Александр Кормилин – Память (страница 5)

Шедший из окруженья

Артиллерийский полк!

Вышли… Я сразу к «бате»,

Топаю "на ковёр"…

Там же – все при параде

И… генерал-майор!

В общем, попал я крепко,

Выкрутиться не смог…

Мне: – Где «язык», разведка?!

– Малость не доволок…

Дальше с пунцовой рожей

Матькался генерал…

…Но «языка» я всё же,

Скоро по новой взял.

О детском доме.

Ленинграда блокадный ад…

Вход в подвал преграждён крестом…

Из подвала ходил гулять

В узком дворике детский дом…

Полночь… Дворик укрыт тьмой…

Так спешивший сюда солдат

С забинтованной головой…

Дым… Воронка… Большой снаряд.

На скамейке худой старик,

Словно статуя в лунном свете…

Подошёл к нему фронтовик:

– Как же… дети?

… – Гуляли дети…

Защищавшим Ленинград в районе н. п. Синявино

Что видел за полгода? Все одно –

Лишь трупы, кровь да чертово болото…

Мне помереть там было суждено,

Как полегла уральская пехота,

Как ополченцев сводные полки,

Легли у стен родного Ленинграда…

А я живой… Вот только без руки.

Мне жизнь – и наказанье, и награда…

Ведь до сих пор я вижу сны… А в них,

Изобразив бесстрашного вояку,

По трупам однокашников своих

Совсем других бойцов веду в атаку

Я вижу смерть во сне – как наяву,

Как рвут тела на части пулеметы,

Как падают на красную траву,

Давно в потери списанные роты,

Как я реву от боли и тоски,

Опять живым вернувшийся оттуда…

И сердце разрывает на куски,

Терзает мысль: «На кой мне это чудо…

Я должен там лежать, средь тех солдат,

На поле, что вовсю еще дымится…»

Но в полночь новых встречу я ребят,

А утром все по новой повторится -

Огонь кинжальный, мясо контратак

И кровь везде… На лицах, под ногтями,

И ручейком бежит она в овраг,

И стынет меж гниющими телами…

Ты знаешь, я почти не помню лиц…

Ведь где неделю выживешь едва ли,

Где не услышишь даже крика птиц,

Мы дружбу заводить не успевали,

Мы шли на смерть осознано и зло,

И падая в немецкие траншеи,

Крушили все, что двигаться могло,

Сворачивали головы и шеи…