Александр Коренюгин – Праздничный коридор. Книга IV (страница 7)

– Я уже это осознал и все решил, – ответил Павел, – через пару недель поеду в психиатрическую клинику и заключу договор на химическую кастрацию Павла. Правда, у меня сейчас с фининсами нет достаточной свободы…

– Об этом ты прекращай думать, – перебила его речь Зося, – говори сумму и реквизиты пластиковой карточки и через десять минут деньги поступят на твой счет. Действуй Левон! Не упусти время, оно нынче не на твоей стороне!

– Предприму все меры, и постараюсь как можно быстрее запустить процесс лечения Павла и надеюсь, что у меня это получится. А Вам, Зоя Николаевна, спасибо за то, что в ущерб репутации Александра, не рассказали матушке Евгении, что девочку пытался изнасиловать Павел. Монахиня человек твердых жизненных правил и, если бы она узнала о болезни Павла, его психосексуальном расстройстве, то дальше проживать на одной территории мы бы не смогли. И я незамедлительно признал бы ее право на лишение нас жилья.

– Это так, – подтвердила Зося, – но спасибо говорить надо Александру. Он, мало того, что поднял руку на больного человека, так еще и принял на себя его вину. По жизни такие поступки обычно он не одобряет. В этот раз девчушке повезло: если бы рядом не оказался Саша, то Павел наверняка в отношении девочки совершил бы насилие. Но я заметила, что Саша все действия Павла записал на видео. Ты имей в виду сей факт. Если клиника попросит доказательства агрессии Павла, то можно будет предъявить сегодняшнее видео из айфона Саши.

– Да, хорошо. Но это на крайний случай, потому что у меня есть заключение врача из психоневрологической клиники, где лечили Павла. Ну, что, Зоя Николаевна, продолжим наш обход или Вы решили не вкладывать денежные средства в пансионат? – Спросил Левон, – Настоятельница монастыря, скорее всего, больше сюда не поедет сама, а уж детей, тем более, не повезет.

– Ты прав, матушка Евгения человек без компромиссов, если приняла решение, то назад дороги нет. Но для нас это ничего не меняет: будем привозить сюда детей из детских домов с их собственным персоналом по обслуживанию. После того как монашки вместе с детьми уедут из пансионата, проведем ремонт помещений, замену оборудования и компьютеризацию. За это время я подумаю о контингенте отдыхающих. Давай, Левон, продолжим нашу работу. Предварительно проследи, чтобы Павел покинул здание пансионата и больше не выискивал объекты для совершения преступлений.

Левон позвонил Серверу и попросил его присмотреть за сыном хотя бы до конца сегодняшнего дня.

– Да, да, конечно, – дрожащим от волнения голосом высказал Сервер свое несомненное согласие, – присмотрю не хуже соколиного глаза и прикрою в случае нужды, как самый верный сторожевой пес. Ты не беспокойся, все сделаю и уже бегу, бегу…

Серверу импонировала его новая должность при больном парне. Левон обещал в ближайшем будущем приличную зарплату, кроме того, питание, одежда и явное верховенство перед племянником в принятии решений. Конечно, каждое из этих решений нужно было предварительно согласовывать с Левоном, но это уже были мелочи, которые даже тешили его самолюбие: вот, он, нищий и неуважаемый соседями человек состоит при должности у богатеев, одет, обут, сыт и каждый день востребован как охранник или даже воспитатель великовозрастного балбеса, которым можно легко управлять.

За стаканом вина в своем сараюшке Сервер и Василь постоянно обсуждали выгоду их нового положения в обществе и планировали дальнейшее укрепление своих позиций. Василь, огрызком карандаша на клочках упаковочной бумаги, которые они извлекли из мусорного ящика местного универсама, писал всякого рода заявления, сообщения, прошения в разные инстанции поселка Приморский, где сообщал о достоинствах местного жителя Сервера и недостатках приезжего человека по имени Левон, в связи с чем настаивал на замене опекунства над психически нездоровым Павлом от чужого человека на родного дядю. Каждая бумажка, исписанная корявым почерком Василя, становилась поводом для очередного стакана вина или чарки водки и горячего обсуждения смысла написанного.

Иногда на этих дебатах присутствовал и Павел. Ему нравилось быть центром внимания двух взрослых людей, которые стремились усовершенствовать его земное бытие и передать в его частную собственность не только здание огромного пансионата, но и прилегающую к нему территорию с террасами, забором, пляжем с лежаками, сияющим под солнцем морем. Читая очередную бумажку, эти бомжеватого вида люди многозначительно поглядывали на млеющего от удовольствия Павла и обещали ему блаженную жизнь в обществе малолетних наложниц и игривых дам. Павел видел себя в ярких халатах, с непременным бокалом, заполненным игристым вином с пузырьками, при этом он сидел в кресле за столом. А стол-то, стол! Удивительный стол был заставлен, а лучше завален икрой, колбасой, конфетами и прочими вкусностями, которых для него при любой ситуации всегда оказывалось недостаточно.

Павел прикрывал подернутые слезой глаза, мечтал о скором райском наслаждении для себя, но оно все не наступало. Росла гора мятых бумажек, исписанных карандашным, неразборчивым, каким-то неряшливым почерком Василя, но блаженство где-то застряло в пути. Павел наизусть выучил слова и предложения, надиктованные Василем, которые должны прозвучать от него в ответ на вопросы следователей, прокуроров и других людей в милицейской форме. Именно от этих людей зависит, как скоро его освободят от надзора Левона и передадут наследство швабры Ксюхи.

Изувеченным болезнью сознанием Павел продолжал считать Оксану своим злейшим врагом, из-за которого он подвергся жестокому насилию в колонии строгого режима. Уроки, наставления и поступки своего названного отца Савелия Киреева Павел помнил во всех подробностях и до сих пор продолжал ими восторгаться. Вот, если бы Оксана, а затем и Левон со своей англичанкой не вломились в его удачное, даже вернее счастливое, бытие вместе с Савелием, то и жизнь сейчас строилась бы по-другому, бесшабашно и весело… Савелий поощрял его пагубные страсти к наркотикам и доступным женщинам и даже иногда сам организовывал ему эти удовольствия. «Как хорошо и счастливо мы жили с Савелием, – тоскливо вспоминал Павел, – откуда только появился этот Левон со своей клушей? Сейчас еще и урод Василь вешает мне лапшу на уши. Все вранье! Они с Сервером врут мне, чтобы я приносил им много еды и деньги на бухло. И хотя меня это не обременяет – англичанка сама собирает для меня еду и дает деньги, но я уже устал от их обещанок, да еще и работаю на них в качестве прислуги. Чуть рассветет, а я уже с большой сумкой с едой стучу в дверь Сергея. Решено, больше никаких сумок не будет. А Сервер тоже хорош, подпевает своему другану, обманывает меня. Ну, ничего, я с вами разберусь. Я вполне могу свои вопросы решить самостоятельно, без вашего участия. Смогу от семьи Левона избавиться, девочку Ксюшу получить в пользование и наследство швабры Оксаны от Левона отжать для себя. Но в первую очередь нужно Сервера и Василя послать куда подальше. Я смогу, я справлюсь. Устрою свою жизнь правильно, как папа Савелий учил. Мне бы сейчас с папой поговорить! Он бы мне сказал куда идти и что делать. Может у тетки, которая тут хозяйкой объявилась спросить, где папа Савелий? Она-то все знает, вишь как здесь командовала».

Но тетка и все прибывшие вместе с ней в пансионат гости к концу дня уселись в свои машины и укатили в неизвестном Павлу направлении. Узнать, где Савелий у Павла не получилось.

Зося перед отъездом из пансионата зашла попрощаться с матушкой Евгенией. Та вместо напутствий в дорогу и пожеланий здоровья и всех благ, как обычно она делала, холодно кивнула ей головой и в знак неодобрения поджала губы. Пару фраз ей все-таки пришлось выдавить из себя:

– Вы уж позвольте, Зоя Николаевна, добыть наш отпуск в Вашем пансионате до завершения. Не получается у нас освободить Вас от нашего присутствия раньше срока: билеты в обратную дорогу не только заказаны, но и оплачены, открутить все назад не получится.

Рвалось у Зоси с языка, что все можно, было бы желание – и билеты можно сдать и деньги вернуть, но она ответила более лояльно, так подсказал разум:

– Конечно, отдыхайте, – согласилась Зося, – хочу Вам напомнить, что уехать раньше срока было Вашим решением. Поэтому Вам снова-таки предстоит единолично решить сколько дней еще Вы будете отдыхать в пансионате. С любым Вашим решением я соглашусь.

Настоятельницу монастыря Зося издавна считала честным и порядочным человеком. Но слова Левона о том, что все работы по уборке помещений возложены на детей вызвали в Зосе волну недоверия к матушке Евгении. А куда же расходуются денежные средства на бслуживаюший персонал, заложенные в смету содержания пансионата для детей-сирот? Управление всеми делами, как финансовыми, так и хозяйственными по доверенности благотворительного фонда передано монастырю, в лице матушки Евгении? Так, что же, честность и порядочность монахини, это всего лишь фальшивая оболочка, прикид и показуха? Зося решила, что незамедлительно пошлет в пансионат ревизию финансово-хозяйственной деятельности. Она хотела правду, во всем. Как там мудрая пословица гласит: доверяй, но проверяй.

И сейчас Зося не стала доказывать или рассказывать суровой церковной даме, что Александр не мог причинить маленькой Ксюше зло. Он, наоборот, защитил ее от Павла. Зося боялась подставить Левона под недоверие и необоснованные нападки монастырских насельниц, которые в конечном итоге приведут к полному разрушению добрососедских отношений и невозможность дальнейшего проживания под одной крышей. Насельницы скорее всего не знали, что Павел опасен для общества. Левон обещал Зосе, что незамедлительно будут приняты меры по лечению Павла или его изоляции в соответствующую клинику.