Александр Коренюгин – Праздничный коридор. Книга IV (страница 12)

– Ты безусловно прав, – задумчиво ответила Зося, – завтра все узнаем. Ты папе рассказал о твоих планах относительно Павла?

– Да, рассказал. Это именно он посоветовал мне привлечь к работе Славу. Так будет надежнее и качественнее. По результатам нашей поездки в Приморский Слава собирается приехать к нам в ближайшие дни. Расшифровать геолокацию прогулок Павлика, извлечь и прослушать его беседы по телефону и живую речь без телефона. Слава предложил мне помощь, считает, что он разберется быстрее и лучше меня. Они приедут вместе с Верочкой – Слава расшифрует, а Верочка его записям придаст форму документов. Как-то так!

– Ты становишься мудрым старцем, – воскликнула Зося, – одним словом молодец.

– Мама! Пропал Сергей Сулимов, затем Ксюша. А сейчас еще и Джеки с ребенком куда-то исчезли. – возмутился Саша, – и это случайности? Столько бед и ужаса свалилось на нашего близкого человека, Левона. Вспоминаем дальше – Левон в тюрьме по обвинению в убийстве, меня обвиняют в попытке изнасилования ребенка, а затем и в похищении этого самого ребенка. Откуда все это валится на нашу голову? Это выброс из атмосферы? Или все-таки дело рук и разума человека? Пора разобраться. Кстати, наступило то самое время, когда я должен тебе признаться, что по итогам нашего прошлого посещения пансионата, я в квартире Левона установил шпионскую камеру видеонаблюдения с датчиком движения и подключил ее на ноутбук Левона. Слабенькая, устаревшей модели камера, которую я купил в поселковом магазине, не имела накопитель. Пришлось использовать ноутбук Левона. Наряду с недостатками камера имеет и некоторые достоинства. Например, датчик движения, цветная видеозапись со звуком, миниатюрный размер. Вам не говорил, потому что осудите и раскритикуете. Этим самовольством я на самом деле нарушил правой статус личности не только Левона, но и Джеки. Кроме того, перед установкой шпионской видеокамеры в жилом помещении необходимо было получить соответствующее разрешение. У меня его нет, поэтому, даже, если мы обнаружим в записях факты криминальных наклонностей Павла, или совершения им уголовного преступления, то эти сведения будут только для нас. А вот использовать их как улику преступления мы не сможем – сведения и факты получены незаконным путем.

– Улики преступления пусть собирает следователь! А нам будет достаточно знать правду, – поддержала сына Зося, – проще будет обороняться от провокаций, так называемых правоохранителей. Завтра сможем просмотреть видеозаписи с камеры?

– Я думаю, что да, сможем. Даже, если Павел будет дома!

– Тогда нужно о нашем визите сообщить адвокату. Позвони ему и пригласи вместе с нами посетить квартиру Левона, – приняла решение Зося, – пусть он изучает материалы, которые ты получишь от своей шпионской деятельности. Не могу даже предполагать, что там может обнаружиться, даже возможно, ничего криминального. Но лучше перестраховаться, чем оставаться беспечным и расслабленым. Согласен со мной? Тогда прими, как аксиому – завтра ожидается не самый легкий день в нашей жизни. Нужно выспаться и отдохнуть. Спать, спать, спать!

В Приморский выехали ранним утром. В этот раз на одной машине. Ольгу в поездку не взяли. Мотивация была проста и доступна пониманию – в целях безопасности.

Со следователем Семеном Петровичем Болденко их приезд был предварительно согласован. Названа дата и время проведения допроса. Но когда в точно назначенное время Анцевы и Чарышева постучали в дверь капитана юстиции, оказалось, что она закрыта. Дежурный по РОВД на вопрос, когда будет следователь, равнодушно ответил:

– а почем мне знать?

Адвокат Анцевых, Игорь Васильевич, отправился вверх по лестницы, в кабинет начальника РОВД.

– Хочу с Вами обсудить следующую ситуацию, – Игорь Васильевич старался говорить тихим, спокойным голосом, – капитан Болденко на сегодня вызвал на опрос свидетелей по делу о пропавшей девочке, но сам не явился. Свидетели не являются местными жителями, прибыли из другого района. Через полчаса ожиданий они, и я в этом уверен, развернутся к выходу. Уговорить, приказать или как-то по-другому на них воздействовать, чтобы они вторично прибыли на разговор к Болденко уже не получится. Это люди, которые ценят свое время.

– Болденко мне не подчиняется, – подчеркивая каждое слово жестами и голосом, ответил полковник, – за неимением других, ведомственных площадей нас обязали выделить один кабинет Следственному комитету. Мы выделили, но за действия следоваля ответственность не несем.

– Не несете и это хорошо, иначе сейчас бы я Вам начал рассказывать об ответственности правоохранителей за соблюдение прав человека. Что ж, тогда будете нашим свидетелем, что мы приходили в РОВД в назначенное повесткой время, а следователя на месте не оказалось. И это означает, что далее, после этого случая, мы повестки-вызовы от Болденко будем игнорировать.

– Если это позволяет законодательство, – протянул полковник.

Адвокат иронично усмехнулся, вышел из кабинета начальника, вернулся на первый этаж и сказал Зосе:

– Принимайте, Зоя Николаевна, решение – ждем еще, или уходим.

– Хотелось бы уйти, – ответила Зося, – но это не решение вопроса. Нам в любом случае необходима встреча со следователем. Лучше быть осведомленным, чем мучиться загадками.

Через час Болденко вошел в здание РОВД, неторопливо проследовал в свой кабинет и прикрыл дверь. Вышел он через десять минут и жестом руки пригласил в кабинет:

– Проходите. По одному. Можно вместе с адвокатом.

– Нет, мы войдем все вместе. Мы одна семья, нам нечего скрывать друг от друга, – возмутилась Дарья Никаноровна, – или все вместе, или мы уходим.

– Хорошо, – неожиданно согласился Болденко, – через пару минут к вам присоединится еще один человек. Проведу с вами очную ставку.

Изначально диалог не состоялся. Был монолог следователя. Хриплый голос трактовал свое видение пропажи монастырской девочки. На своих «подсудных» капитан юстиции не смотрел, его взгляд уперся в противоположную стену, пальцы руки, постукивали по столешнице рабочего стола в такт его обвинительной речи.

– Перед пропажей девочки, – утверждал Болденко, – следствием была зафиксирована попытка Александра Анцева изнасилования Ксюши в спальне пансионата, где в тот день она дежурила и производила уборку помещения. Исходя из данного факта, следствие утверждает, что Александр Анцев похитил Ксению и спрятал в укромном месте, чтобы без помех завершить сексуальное насилие над девочкой. Опровергать эту версию произошедшего с несовершеннолетней Ксюшей бесполезно, так как в уголовном деле уже имеются свидетельские показания двух человек, которые подтверждают безусловную вину Анцева Александра, который пытался совершить насилие над несовершеннолетней Ксюшей.

В это время в дверь кто-то постучал, и в кабинет Болденко вошла матушка Евгения.

– Чтобы не быть голословным, – в голосе Болденко звучало торжество, – сейчас нам матушка Евгения повторно и очень подробно расскажет о произошедшем инциденте. А потом мы предоставим Александру Анцеву возможность оформить явку с повинной, и тогда он сможет рассчитывать на смягчение приговора от прокуратуры и суда. Но предупреждаю, что Анцев должен указать место, где он прячет девочку. Иначе снисхождение не получится! Итак, матушка Евгения, слушаем Вас. Со всеми подробностями, как бы они Вас ни смущали.

– Так ведь оговорила я Анцева Александра, – тихим, ровным голосом начала монахиня свои показания.

– Не несите чушь, – взвился Болденко, – Вас Анцевы подкупили? Вы продались им за деньги?

– Не давите на свидетеля, – вмешался адвокат, – продолжайте, матушка.

– Молюсь господу Богу, чтобы простил меня, грешную, – продолжила монахиня, – сама-то я ничего не видела, а свои показания против Анцева построила из слов Павла Сулимова. Ксюша долго не могла и слова вымолвить о случившемся, а я и не настаивала. Просила молиться и просить господа послать забвение случившегося. Так оно и было. Но незадолго до своей пропажи она мне все и рассказала. Так, мол и так, испоганить меня хотел другой человек, не Анцев. И указала на нашего жильца из частной квартиры. Ну, уж вы сами разбирайтесь, кто это был. Мне не по силам больше об этом думать. Дело Ваше, вы и решайте. А Вас, Зоя Николаевна прошу простить меня за оговор вашего сына. И ты Александр прости меня, что засомневалась в твоей порядочности и благочестивости. Простите меня! Пойду я, что-то мне нехорошо.

– А Вы еще раз не измените свои показания? – голос следователя срывался на крик.

– Я уверена, что этого не произойдет, – уверенно ответила монахиня, – у дежурного я оставила свои письменные показания о попытке насилия над малолетней рабой божией Ксенией.

Матушка Евгения поклонилась всем и вышла из кабинета.

– Пожалуй, и мы пойдем, – адвокат посмотрел на следователя, – господин Болденко, появятся новые версии о похитителях девочки, милости просим, звоните. Обсудим! Но при условии, что это реальные версии!

– Я докажу, докажу! – злоба Болденко переливалась через край, – Вы у меня сядете. Надолго. За дачу ложных показаний и введение следствия в заблуждение. Я Вам…

– Хорошо, – согласился адвокат, – как прикажете! А теперь позвольте откланяться?

Не прощаясь, они вышли из кабинета следователя и сели в ожидавшую их машину.