Александр Коренюгин – Ненужные люди (страница 4)
Ребенок прокурора имел для них особый статус неприкосновенности, а для него вседозволенности, именно поэтому все его провинности и проступки от родителей тщательно скрывались. Еще бы не хватало получать упреки от прокурора области за недостаток внимания к его сыну со стороны коллектива сада.
Витю готовили к поступлению в школу.
Виктория получила на него блестящую характеристику из детского учреждения, прочитала и умилилась: такой у нее замечательный сын. Умный, развитие выше среднего, воспитанный, интеллигентный, и так далее по списку про достойных детей успешных родителей.
– Смотри, читай, – Виктория передала листик бумаги своему мужу, – ты сомневался, что сыну недостаточно родительской строгости. И вот результат! Ты прочитай, тут все написано. И умный, и воспитанный… Прочитай, прочитай и оставь свои сомнения по поводу нашего сыночка. Я тебе обещала, что все правильно, у нас растет умнейшее создание. Больше не мучай ни меня, ни его своими нравоучениями.
Между детским садом и школой у Виктории и Вити намечался один месяц полнейшего отдыха и счастья. Виктория оформила на работе очередной отпуск, и они с Витей были заняты только своими развлечениями и отдыхом. Ни детского сада, ни занятий в школе… Именно в этот месяц приходился день рождения Эдуарда, почти юбилейный. Карьера Эдуарда неустанно продвигалась по служебной лестнице, впереди маячило очередное повышение и звезда на погоны. Поэтому в семье было принято решение о домашнем семейном празднике с гостями из прокуратуры.
Виктория не блистала поварским мастерством. Для составления меню праздничного стола и списка необходимых продуктов была приглашена профессиональный повар из местного ресторана. В результате получился по-настоящему праздничный обед, который плавно начал перетекать в ужин. Гости говорили речи, восхищались поварскими способностями хозяйки и профессионализмом Эдуарда при принятии решений. Прием получился на высшем уровне, но… Все испортил Витя.
До приема гостей мальчик был накормлен и под присмотром няни уложен в постель, на дневной сон. Потом он проснулся и продолжал заниматься своими играми, в своей же комнате.
В очередной раз рюмки были наполнены коньяком, к тосту готовился прокурор области. Он уже привстал со своего стула и протянул руку к своей рюмке. И в это время в комнату вихрем влетел мальчик Витя, схватил рюмку почти из рук прокурора и опрокинул содержимое себе в рот. Но этого ему показалось недостаточно: он приметил стоящий рядом бокал с вином, из которого пила прокурорша, и почти залпом выпил его тоже.
Гости от увиденного застыли, столбняк на их лицах продолжался несколько минут. Наконец, кто-то судорожно вздохнул, публика разморозилась и зашелестела удивленными голосами: «Вот это, да! Ничего себе воспитание! Как такое можно было допустить? Что это значит?» И тому подобное….
Виктория и Эдуард превратились в безмолвные статуи с лицами бордового цвета. Наконец Виктория обрела дар речи:
– Шалун! Я с ним разберусь! Вообще-то он хороший ребенок. Правда, после его рождения я тяжело болела, и он три года жил с родителями Эдуарда. А там деревенские люди, сплошь и рядом все поклонники деревенского самогона, сами производят и сами пьют. Вполне возможно, что дедушка с бабушкой что-то в воспитании внука проглядели, позволяли ему излишнюю самостоятельность, а иногда и вседозволенность. Отсюда и сегодняшний форс-мажор… Но мы с мужем все исправим, воспитанию сына будем уделять больше времени, и он станет более воспитан и послушен. Мы все исправим…
Ошарашенные гости поспешили покинуть гостеприимных хозяев, с надеждой скорее забыть жадно глотающего коньяк шестилетнего ребенка, его засиявшее блаженством и счастьем лицо. Чистый алкоголик, легально получивший стакан водки после длительного воздержания.
Конечно, картина маслом – главные правоблюстители страны, и ребенок, глотающий коньяк в их компании. Виктория и, особенно, Эдуард получили от сыночка Вити удар под дых. Моральное потрясение обоих не поддается описанию словами. Карьера Эдуарда для него самого ставилась под сомнение, смысл жизни Виктории под кодовым названием «мой генерал» лопнул, как радужный мыльный пузырь.
На следующий день после праздника Эдуард подверг ревизии содержимое домашнего бара и обнаружил пропажу нескольких бутылок элитного крепкого алкоголя и дорогого вина. Он был уверен в их наличии в домашнем шкафчике, потому что сам эти бутылочки туда ставил. Нет, не спрятал, а именно поставил на хранение. В свое время Эдуард от разных клиентов прокуратуры их (бутылки) получил в качестве подарка за принципиальный и здравый подход к рассмотрению запутанных случаев нарушения правил поведения советского человека при исполнении своих служебных полномочий. Сам же загрузил эти бутылки в портфель (с глаз долой завистливых коллег), принес домой и пополнил свои алкогольные запасы – в шкафчик, на полочку.
Именно с их исчезновением связал Эдуард странное поведение сына в дни его домашнего лечения от недавней простуды. В те дни сын как-то странно крепко спал не только в дневные, но и в ночные часы, внешне выглядел счастливым и благостным ребенком, получившим долгожданный подарок от родителей. Оказывается, Витюша в домашней клинике пребывал под воздействием хмельных паров. Что его несказанно окрыляло! Ну, ладно он, отец, занятой человек, не заметил, а как же мать? Она-то вместе с ребенком была дома, лечила и ухаживала за ним! Не заметила запахи и его возбужденное состояние? Или не захотела замечать? Конечно, это ее дело, но как быть ему, прокурорскому работнику, в семье которого растет алкоголик?
На самом деле это позор, несмываемое пятно на чести и деловой репутации. Ему нужно делать выбор между сыном-алкоголиком и деловой репутацией.
– Вот, что, Виктория, – голос мужа дрожал от негодования и возмущения, – я тут подумал о нашей чести и будущей жизни, в связи с чем предлагаю – Виктору в нашей семье не место. Мы сдаем его обратно в детский дом. Пока еще не поздно и вполне уместно.
– Нет, – Виктория была категорично не согласна с решением главы семьи, – это тебе не кукла, взял, приютил, пригрел, обласкал и все вроде бы замечательно. А когда надоело быть добрым и щедрым, тогда прирученную куклу можно и на помойку отправить. Ты считаешь это по-человечески, по-советски, по-партийному? Нет и нет! Я не могу на это согласиться. Ты помнишь пословицу – взялся за гуж, не говори, что не дюж. Ты соображаешь, что напишут в твоей, да и в моей характеристике прокурорские работники после того, как мы вернем ребенка в детский дом? Об этом поступке узнают не только твои прокурорские, но и мои заводские работодатели. Я в этом уверена. Думать надо Эдик, крепко думать! Я уверена, что поздновато нашего мальчика прогонять из нашего дома. Под угрозой не только карьера, но вся наша жизнь. Можем превратиться в изгоев в своем советском государстве.
– Я об этом как-то не подумал, – признался Эдуард, – оставим все как есть. Пока, а дальше будет видно.
На самом деле, де-юре Виктория была мамой мальчика Виктора, но де-факто ею до настоящего времени не стала. Она чувствовала свою ответственность за детдомовского мальчика, но материнская любовь к своему ребенку в ней так и не зародилась. Ответственность без любви. Чувство ответственности за все происходящее в жизни в ней воспитали родители. Они же поселили в ее душу мечты о сыне-герое, который вырастет и станет главой ее семьи. Мальчик Витя стал для Виктории формальным сыном. Она его одевала, кормила, лечила, оберегала от драк и скандалов с окружающими его подростками. Но не любила. Своим присутствием он Викторию тяготил, обременял, и со временем все больше надоедал. В ней поселилось ожидание избавления от ненужного члена семьи. Виктория считала годы, а затем и дни, оставшиеся до его поступления в военное училище – «скоро-скоро, через пять-шесть лет он уедет, поступит в училище и его воспитанием будут заниматься офицеры. С меня снимут груз ответственности за этого чудовищного мальчика. Я снова буду жить для себя». Размышляла Виктория и считала годы и дни до окончания Витей средней школы.
Витя учился в пятом классе, вернее не учился, а числился в списках учеников престижной средней школы областного центра. Его учебники стройными рядами стояли на полке домашнего книжного шкафа, туда он не заглядывал, уроки по поводу, а в основном и без повода, пропускал, школьные задания в редких случаях списывал у одноклассников, а-то и вовсе оставлял без внимания. И при этом его успеваемость школьными учителями оценивалась на твердое «удовлетворительно». За этим строго следила школьная администрация, они-то знали, что Витин папа крупный прокурорский работник, а с такими людьми лучше в конфронтацию не вступать.
Витя об этом тоже знал поэтому и позволял себе абсолютно наплевательское отношение к школьным правилам и собственному образовательному уровню современного человека. В те годы главным занятием Вити были розыскные мероприятия в квартире, где он жил. Где мама прячет деньги, где хранятся ее ювелирные украшения, где папа держит драгоценные бутылки с элитным алкоголем-подарками от благодарных клиентов.
Иногда у него получалось стащить у мамы деньги, а у папы заветную бутылку. За деньги он покупал бутылку-другую дешевого вина, а найденное спиртное немедленно пил прямо «из горла». И для него это были счастливые моменты жизни – глаза сияли счастьем, душа пела от восторга. Родители его возбужденное состояние замечали, обнаруживали пропажу денег или очередной бутылки алкоголя, мальчика наказывали вплоть до физического воспитания насилием – ремнем по мягким местам или отстоем на коленях в заветном углу.