Александр Конторович – Черный проводник (страница 8)
– Ладно, не дуйся! Тут идея похитрее есть…
Полковник пододвинулся к столу и разложил на нем карту.
– По имеющимся сведениям, Венедиктов ранен.
– Начоперотдел?
– Он самый. Идти долго не сможет, если вообще в состоянии это делать. Немцы, ясное дело, полковника не бросят, на руках понесут. Но далеко они его так не утащат, а уж через фронт…
– Понятно.
– Мы перехватили их радиограмму – они просят самолет. Да и другие сведения у нас уже имеются. Не все тут лаптем щи хлебают!
– Куда?
– А вот тут есть загвоздка… Подходящие площадки в округе есть, только все они заняты нами. Десант понес потери, и в открытый бой они не полезут. Так что уходить будут тихо. И вариант у них остается один-единственный – вот он! – карандаш полковника указал точку на карте.
– Пост ВНОС?
– Точно так! Он на недостроенном аэродроме базируется, и самолет там сядет. Там мы их и перехватим. Если возьмем живыми радиста и командира – такую комбинацию завернуть можно будет!
– И как они себе такую операцию представляют? Насколько я в курсе, пост постоянно на связи находится. Десять минут невыхода в эфир – и туда рванут комендачи[2] ВНОС. Самолет же за это время даже и сесть не успеет. А если и сядет – на обратном пути его перехватят истребители.
– Немцы это понимают тоже…
– Так что, повторяю еще раз – мне нужны только добровольцы! – Гальченко прошелся перед строем курсантов. – Риск даже не высок – запределен! Вам предстоит не просто рисковать своей жизнью – к этому вы привыкли, а самим сунуть голову в волчью пасть! И ждать! Ждать команды! Любой из вас может быть убит – и не имеет права поднять руку для своей защиты! Предупреждаю всех – немецкий радист и командир группы нам нужны живыми! Без никаких вариантов! Вторая, не менее важная задача – радист самолета после начала атаки не должен ничего передать. Живым он не особо нужен, но лишним не станет. Так что взять его тоже было бы неплохо.
Строй молчал.
– Никого не тороплю, подумайте… но времени у нас нет. На все, – майор посмотрел на часы, – пять минут. Через пять минут всем собраться здесь. Марина! Ко мне подойди.
Присев на скамейку, он показал ей на место рядом.
– Садись.
Девушка осторожно присела на краешек.
– Тут вот в чем дело, Котенок… Так уж сложилось, что тебе доверено выполнение важной задачи. Ну, нет у нас больше никого на роль радистки. Ребята рискуют, и я могу их понять. Им, в некотором роде, сложнее. Немцы их будут брать – и брать жестко. Могут попросту ножами порезать, хотя не думаю, что они это сразу делать начнут. Там тоже, знаешь ли, не вчерашние школьники собрались. Головы у них на плечах есть, и используют фрицы их по назначению – соображают. Их главная цель – чтобы никто как можно дольше не поднял тревогу. Радист на посту постоянно дежурит у станции – таков порядок. То же самое делает и телефонист. Они должны моментально передать, как только что-то в воздухе засекут. Если на том конце поймут по почерку или по голосу, что на связь вышел не тот радист – всей операции конец. С телефонистами проще, они меняются и голоса у них разные. А вот радисты – их всего несколько и почерк каждого известен – не перепутают. Так что трогать тебя немцы не станут. И нервировать чрезмерно не будут – а ну как ты в обморок брякнешься? Поэтому постараются обойтись с ребятами не так резко и безжалостно. Во всяком случае, на твоих глазах и до того момента, как сядет самолет.
– Иначе – никак?
– Нет. Только перед посадкой самолета они вынесут на поле полковника. Чуть поторопимся – утащат назад в лес. Рисковать мы не можем, его надо отбить живым. Или… исключить возможность его повторного захвата немцами.
– Даже так?
– Так, Котенок. Повторю еще раз – на тебе основная роль. Пока ты будешь ее играть чисто, немцы никого не тронут. Во всяком случае – не должны. Справишься?
– Постараюсь, товарищ майор…
Старая полуторка, подпрыгивая на ухабах, въехала на поляну. Ходивший возле небольшого домика часовой обернулся и внимательно поглядел на подъезжающий автомобиль. Поднял руку.
– Стой! Пропуск?
– Вагранка. Отзыв?
– Беломор. Проезжайте, заждались уже вас, – махнул он рукою в сторону домика.
Из прибывшего транспорта неторопливо выгрузилась очередная смена, во главе с заместителем командира роты ВНОС. Он, как и положено командиру, ехал в кабине. Вышедший на крыльцо сержант козырнул поднимавшемуся по ступенькам лейтенанту.
– Здорово, Никитин! – ответил тот на приветствие. – Вот, смену вам привез.
– Новенькие?
– С Южного фронта. К нам их временно прикомандировали, так что пусть работают.
Сержант с интересом посмотрел на симпатичную девушку, шедшую вместе с остальными бойцами.
– Радистка?
– Младший сержант Барсова! – откозыряла та.
– И тоже – прикомандированная?
– Совершенно верно, товарищ сержант! До особого распоряжения.
Никитин вздохнул и про себя пожелал, чтобы это распоряжение как можно дольше не приходило.
Ступеньки крыльца снова скрипнули, и сержант повернул голову, встречая следующего сменщика. Это оказался немолодой уже старшина.
– Знакомьтесь, Никитин, это старшина Федоров, дежурный начальник смены. До завтра – он тут старший. Хозяйство ему покажите.
Сдача дежурства много времени не отняла, и вскоре отъезжающая смена уже садилась в грузовик. Новый часовой, проводив его, остался сидеть на крыльце, прислонив винтовку к стене. Заметивший это старшина только укоризненно покачал головой, но так ничего и не сказав, ушел в дом.
Внутри домик был совсем небольшим – три комнатки. Одна с кроватями – для отдыха свободной смены. Во второй располагался начальник смены и один телефонист.
В третьей была установлена радиостанция, и стояло несколько телефонов, возле которых сидел еще один боец.
Вот и все.
Осталось прибавить сюда двух дежуривших посменно наблюдателей и двух бойцов, попеременно несущих охрану.
Всего восемь человек – для этого поста более и не полагалось, народу и так не хватало.
Освоившись на новом месте, бойцы занялись повседневными делами. Двое из них, подвесив над костром котел, начали готовить ужин, наблюдатели полезли на вышки. Все прочие, кроме часового, ушли в дом.
– Ну что, Котенок, как думаешь – поверили фрицы в наше представление? – голос майора звучал глухо, присев на корточки, он что-то делал под столом, на котором стояла радиостанция.
– Трудно сказать… со стороны – так вроде бы и нормально все прошло. Приехали, сменили – все как всегда.
– Ну, это их взводному спасибо нужно сказать. Молодец мужик, сразу врубился и вопросов не задавал, – вылез наконец-то из-под стола майор. На нем сегодня были петлицы ефрейтора, и он играл роль дежурного телефониста. – Сядь на место, проверь – удобно ли?
Марина поерзала на стуле.
– Да вроде бы…
– Ну, и славно. Включай станцию, пора на связь выходить.
– А они вообще здесь есть? А то, может быть, мы зазря тут сидим?
– Степаныч сказал – здесь они. Ему верю безоговорочно, он таких промашек не дает. Уж как дед ходит да смотрит – мне самому поучиться не грех. А я ведь ходок неплохой, тоже не один год по лесам бродил.
– Где ж это?
– Тайга… она у нас большая.
– И каково ему сейчас в лесу одному? Мы-то хоть рядом, поддержать друг друга можем, а он?
– За него не переживай. Чтобы такого деда в лесу отловить… – Гальченко покачал головой. – Я даже и представить не могу, каким надо быть сыщиком. Все! С этого момента – молчок! Любые сообщения по делу – только условными сигналами. Черт их знает, этих немцев, вдруг они дюже чуткие и даже мышиный шорох за версту различать могут?
Захрипел динамик радиостанции, началась очередная перекличка постов. Надвинув наушники, девушка занялась знакомым делом. И понеслось… Пальцы быстро вспомнили привычные манипуляции. И вскоре работа полностью поглотила девушку.
И только через полчаса она сдвинула наушники, прислушиваясь к разговору.
– Да! – поднял трубку мнимый ефрейтор. – Один? Удаление, курс? Принято! Маринка, передавай – одиночный самолет, удаление до двух километров. Курс сто семьдесят пять! Высота около полутора тысяч метров.
Спустя некоторое время на столе появился стакан. С горячим чаем. Машинально из него отхлебнув, она кивнула.
«Стоп!»