Александр Коннов – Симулякр (страница 1)
Александр Коннов
Симулякр
Пролог: 2049
Бар назывался «Последнее пристанище», и это была не метафора. В мире, где нейроинтерфейсы транслировали рай прямиком в гипоталамус, а за окном всегда был июнь, потому что климат-контроль не выносил сбоев, это заведение оставалось последним местом, куда можно было прийти физически. Без масок. Без аватаров. Собственными ногами, обутыми в натуральную кожу, которая ещё помнила, как пахнет скотобойня.
Я сидел у панорамного окна, за которым в токсичной дымке растворялся силуэт Московского Сити. Небоскребы, подсвеченные голографической рекламой, напоминали надгробия эпохи, которая так и не наступила. Неон плакал по стеклу розовыми и голубыми слезами. Официантка с вживленным в висок чипом вежливости принесла мне «Белого русского». Коктейль был отвратительным — сливки явно синтезированные, а водка пахла больницей. Но это был единственный напиток, который имел хоть какой-то вкус в городе, где всю еду штамповали на молекулярных принтерах.
Меня зовут Ник. По крайней мере, в этой инкарнации. В семейных гроссбухах я значусь как Никодим-17, и если вам интересно, что случилось с предыдущими шестнадцатью, — ничего особенного. Они выполнили свою задачу и были заархивированы. Мы не умираем. Мы просто перестаем быть интересными Совету.
Я сделал глоток и поморщился. Ледяная жижа обожгла горло. Где-то над ухом, прямо в черепной коробке, пропищал входящий вызов. Я моргнул дважды, открывая интерфейс. Перед глазами развернулась полупрозрачная панель с данными. Очередной отчет из Цюрихского узла. Репликация ДНК в секторе семь-дробь-четыре. Стабильность биомассы — 99.78%. Рождаемость чуть ниже прогноза, но это поправимо — добавим феромонов в питьевую воду, и через девять месяцев получим всплеск. Люди до сих пор думают, что секс — это их личное решение. Забавно.
За соседним столиком устроилась пара. Девушка с неестественно синими глазами и парень в пиджаке из «умной» ткани, которая подстраивала цвет под его настроение. Сейчас пиджак был серым. Настроение — апатия. Они пили цветные шоты и обсуждали, куда поехать в отпуск. На выбор было три варианта: Марсианская колония (низкая гравитация и спа-центры), Подводный Париж (купол с видом на руины Эйфелевой башни) или виртуальный круиз «По следам Римской империи». Последний вариант был моим любимым.
— А давай в Рим! — проворковала девушка, накручивая на палец прядь волос. — Говорят, там такие гладиаторские бои! Полное погружение. Можно почувствовать, как льется кровь на песок. Это так... аутентично.
Парень кивнул. Его пиджак сменил цвет на приглушенно-зеленый. Согласие. Я отвернулся. Они не знали, что сценарий «Римской империи» писал мой пра-пра-пра дедушка по цифровой линии. Славный был старик. Это он придумал сдирать кожу с пленных на глазах у публики. Крики боли отлично калибровали коллективное бессознательное, заставляя стадо жаться к вождю. Стадо до сих пор жмется. Только теперь вождь — это корпорация, а крики транслируются через сабвуферы виртуальных арен.
Я снова хлебнул «Белого русского», пытаясь заглушить горечь во рту.
За окном, перекрывая шум дождя, взвыла полицейская сирена. Где-то в нижнем городе, на уровне минус двадцать, очередной безумец решил, что он не просто биомасса. Обычно они кричат про «матрицу», про «ложную реальность» и про то, что небо — это гигантский LED-экран. Самое смешное, что они правы. Небо действительно экран. Но кто им поверит?
«Сумасшедшие, — гласит официальный бюллетень, — подлежат гуманной эвтаназии в целях профилактики социальной дестабилизации». Красивый термин. Я лично редактировал эту формулировку. Кратко. Сухо. Без пафоса. Замятин бы оценил. В его «Мы» нумера бунтовали против Единого Государства, но даже он, старик Женя, не мог вообразить, насколько элегантной станет система. Никаких Благодетелей. Никаких видимых стен. Просто девочка с синими глазами заказывает коктейль, а молекулярный принтер в баре добавляет туда микродозу серотонина, чтобы она улыбалась, глядя на парня в сером пиджаке. Все счастливы.
Я активировал часы — антикварную вещь из титана, которую носил скорее в качестве протеста против имплантов. Часы показывали 23:42. До Запуска оставалось восемнадцать минут.
Допив коктейль, я отодвинул стакан. Лед на дне жалобно звякнул. Перед внутренним взором всплыли строки из старых книг. Бумажные носители всё еще были в моде среди Архитекторов. В нашем кругу было особым шиком иметь библиотеку из настоящих, пахнущих плесенью и временем томов. Олдос Хаксли, мой вечный оппонент в семейных дебатах, писал о «соме» — наркотике, который дарует покой и отупение. Старина Олдос и не догадывался, что мы сумеем синтезировать сому из самого воздуха, из контента, из лайков, из коротких видео, которые длятся ровно столько, чтобы нейрон не успел заскучать. Мы превратили скуку в преступление, а одиночество — в диагноз.
А Джордж? Бедный, наивный Джордж Оруэлл. Он думал, что Большой Брат будет представлять собой гигантский топорный экран, вещающий пропаганду. Он не понял главного: тоталитаризм будущего будет не пугать, а развлекать. Мы не запрещаем книги, мы просто издаем их миллионами, так что никто не может найти среди этой макулатуры ни одной стоящей. Мы не выключаем камеры, мы дарим их людям в виде смартфонов, чтобы они сами снимали свою жизнь на потребу публике. Никто не вторгается в твою частную жизнь, потому что ты сам ею торгуешь за лайки.
В «1984» была комната 101, где человек встречался со своим самым страшным кошмаром. Крысы, говорил Оруэлл. Крысы, которые грызут лицо. Какая архаика. У нас нет комнат пыток. У нас есть «умные» дома, которые знают, когда тебе грустно, и заказывают пиццу быстрее, чем ты успеешь осознать свою печаль. Пицца приезжает, ты жрёшь, серотонин подскакивает — и вот ты уже не опасен для Системы. Ты доволен. Ты накормлен. Ты смотришь сериал. А крысы? Крысы живут в нижнем городе, но это только потому, что Совет по Биоразнообразию решил их сохранить. Даже у паразитов есть право на экологическую нишу.
Замятин... Ах, Евгений. Самый честный из них троих. И самый наивный. Он думал, что прозрачные стены и тотальная слежка убьют душу. Он не знал, что люди готовы сами платить за право жить в стеклянном доме. Им нужно, чтобы их подсматривали. Им нужно шоу. Мы просто дали им то, чего они хотели.
Я взглянул на часы. Без четверти двенадцать.
В детстве, когда меня только начали готовить к роли Архитектора, учитель показал мне симуляцию древнего Вавилона. Это был грязный город, где рабы месили глину ногами. Он спросил меня тогда: «Ник, в чем разница между рабом и свободным?» Я начитался умных книг и начал рассуждать о правах, о свободе воли, о выборе. Учитель рассмеялся. Смех у него был скрипучий, как несмазанные петли.
— Раб знает, что он раб, — сказал он, выключая голограмму. — Свободный думает, что он бунтарь.
Запомни это, Ник. Вся наша работа строится на этом принципе. Пусть думают.
С тех пор прошло тридцать лет. Я пережил три обновления «прошивки» и две смены Совета. Я видел, как мы опыляли целые континенты спорами войн и идеологических эпидемий. Я лично санкционировал «Шум» — проект по заполнению эфира таким количеством фейковой информации, что средний пользователь тратил на фильтрацию реальности 99 процентов своего когнитивного ресурса. Свободного времени на осознание рабства просто не оставалось.
Телефон на столе завибрировал. Беззвучно, но я почувствовал дрожь через столешницу. Сообщение от Цеха Наблюдателей.
«Пакет загружен. Хеш-сумма подтверждена. Ждем ключ».
Я сжал переносицу пальцами. Глаза устали. Импланты, конечно, корректировали зрение, но фантомная боль в мышцах оставалась атавизмом, доставшимся от предков. Тяжесть выбора — тоже атавизм. У Архитектора не должно быть сомнений. Мы — всего лишь сисадмины этого сервера под названием «Земля».
Около барной стойки какая-то девушка заказала «Слезу Дракона». Коктейль задымился жидким азотом, и публика вокруг зааплодировала. Фокус. Дешёвый трюк, чтобы отвлечь внимание от того, что творится под капотом. Люди хлопали дыму, пока за стеной, в километре под нами, гигантские серверные фермы просчитывали их судьбы на сто ближайших поколений вперед.
Я открыл блокнот. Настоящий, бумажный. Гелевая ручка оставляла на поверхности листа синие разводы. Я люблю писать от руки — это создает иллюзию того, что мои решения всё еще принадлежат мне.
Итак. Релиз.
Мы готовились к нему с момента падения Рима. Шутка, конечно, но в каждой шутке — лишь доля шутки. Римская империя была нашим первым масштабным бета-тестом. Мы хотели посмотреть, сможет ли единая система права, единый язык и культ «спасителя-императора» удержать в узде разношерстную биомассу от Британии до Парфии. Эксперимент удался частично. Мы недооценили способность варваров к репликации. Пришлось устроить Темные века, чтобы перезагрузить сервера.
Сейчас всё иначе. Сейчас мы готовы.
Я пролистал страницы назад. Там были записи, сделанные за последний месяц.
«1. Проверить стабильность нейросети. Ошибка: в секторе Гоа 12 пользователей сообщили о "дежавю". Устранено. Память подчищена. Пользователи утилизированы согласно протоколу 7-бета. 2. Инъекция "страха перед будущим" в медиаполе Североамериканского сектора. Уровень тревожности повышен на 15%. Люди сами требуют усиления безопасности. 3. Переговоры с Азиатским кланом. Подтверждена синхронизация. Дракон будет послушен».