Александр Кондрашов – Две маленькие дырочки на шее (страница 2)

Да и если признаться, некоторые воспоминания рояль совсем не радовали. Скорее даже вызывали страх. Страх того, что однажды всё это может повториться и мечта о тихой спокойной жизни растает как дым, как паутину её унесёт ветер. В прежней его жизни им много восторгались, называли шедевром, а произведшего его Мастера – гением (он действительно был сделан вручную, а не на заводе). Но при этом его не щадили совершенно. Стучали по клавишам, до изнеможения изводили его струны, несколько раз, после того как от особенно стремительной игры они лопались, их меняли и тут же продолжали играть. Но это ещё не самое страшное. Самым страшным был шум. Ужасающий шум, грохот, какофония. Ведь люди считали, что раз он рояль – значит его предназначение и цель играть музыку. И он это умел, в руках разбиравшихся он творил искусство. Но была одна незадача: он ненавидел шум.

Рождённый, сделанный для того, чтобы шуметь, старый рояль ненавидел музыку. Впрочем, ненавидел, это не то слово. У него не было никакой ненависти и в начале своей жизни он даже пытался научиться её любить. Но музыка была равна шуму, а он хотел только тишины. И жизнь пошла ему навстречу. Сначала он попал в частный дом где играть приходилось куда реже, чем на различных концертах с другими инструментами. Потом дети того человека, что здесь жил стали играть сами, но полностью перестали во взрослом возрасте, а когда выросли, в семье одного из них рояль стал просто мебелью и на нём спала вечерами кошка, уютно мурлыча во сне свои кошачьи песни. А ещё через несколько лет рояль и вовсе убрали на чердак, а из дома съехали, так что теперь он мог наслаждаться благословенной тишиной, ибо звуки дома, ветер и пауки его нисколько не тревожили. Тревожили только некоторые сны, в которых он снова играл в огромном зале перед толпами людей.

Являются ли рояли провидцами или нет – этого нам знать не дано. Но эти сны старого рояля оказались вещими.

3

Одним жарким июльским днём к дому подкатила машина, заставив истошно лаять соседскую собаку. Собака была глупая и лаяла почти на всё подряд, но тут уже ничего не поделать, такой она к сожалению, уродилась на свет. Из машины вышел хозяин дома и ещё какой-то человек представительной наружности, вытирая пот со лба обычным платком. Это был оценщик, которого хозяин пригласил в дом, собираясь-таки начать его перестройку. Он хотел продать что-то из мебели, потому что с самого детства его учили не выбрасывать просто так стоящие предметы. В ходе осмотра дома мужчины договорились о продаже ряда вещей и сидели пили чай с пряниками, когда взгляд оценщика упал на виднеющуюся из комнаты дверцу в потолке коридора.

–А там у вас что, чердак? – просил он хозяина, прихлебнув чаю (с лимоном и сахаром). – Там нет ничего, что можно было бы продать?

–А знаете, я совсем запамятовал, – хлопнул себя по лбу хозяин. – Ведь там у нас тоже есть пара предметов мебели. Сломанная правда. Ещё столик со стульями, но я его продавать не хочу, за ним так удобно и хорошо устраивать чаепития в саду. Ах да, ещё есть старый рояль. На нём играл отец моей жены, да она сама в детстве. Сейчас как-то забросила, да и дети наши роялями совсем не интересуются. Они больше по садоводству и походам.

–Рояль? —оценщик почесал лоб и взял ещё один пряник (они были очень вкусные, он даже собирался съесть ещё штуки три, что с ним обычно бывало крайне редко). – Рояль – это неплохо, но много вы за него вряд ли выручите, сразу предупреждаю. На нём ведь не играли уже сколько?

–Да лет двадцать пять минимум! – усмехнулся хозяин.

–Ну вот видите. Его только настраивать надо чёрти сколько. Да, можно, конечно, настроить, а потом продать, но так вы совсем мало чего заработаете, уверяю вас. Ну да посмотреть всё равно не помешает, давайте сходим.

Они поднялись на чердак (пауки снова попрятались по углам) и оценщик принялся рассматривать рояль, смахнув с него предварительно пыль. Временами он бубнил себе под нос односложные фразы вроде «Странно» или «Хм, да неужели?» или же «Не может такого быть». Наконец, он добрался до борта, которым рояль упирался в стену, рассмотрел его внимательно и присвистнул. И так уж получилось, что расстроенный, в царапинах и с пятном от пролитого кофе, со следами кошачьих когтей на ножках и с парой лопнувших струн рояль принёс его владельцу огромные деньги. А всё из-за маленькой надписи-гравировки, которую обнаружил оценщик. Эта гравировка удостоверяла, что рояль сделан тем самым Мастером, а оценщик по счастью оказался человеком честным и не стал этого скрывать. А поэтому старый рояль в таком виде, каком он был, вытащили с чердака наружу через ту же дверь, через которую когда-то его сюда поместили, вытряхнули из него всех пауков и погрузили в грузовичок. Рояль был немного напуган, но пока держался. Ведь не обязательно же его повезут на концерт, правда? И, как оказалось, в принципе он был прав. Сначала его повезли на реставрацию.

4

Рояль хоть и оставался старым и потрёпанным жизнью, теперь это никак нельзя было сказать по его внешнему виду. Ему заменили струны, подтянули весь крепёж, покрыли слоем нового лака – так что теперь он стоял посреди комнаты, где настройщик добивался идеального звучания, и сиял. Сиял снаружи, но внутри испытывал ужас. На нём снова будут играть. Опять. После обретения вожделенной тишины его собирались выбросить в море хаоса, шума и музыки. Да ещё и приговаривали, словно издеваясь: «Ничего, ты ещё поработаешь! Устал поди без дела пылиться!». Два дня назад он услышал обнадёживающую фразу одного из рабочих «Его в музей, наверное, чтобы там стоял и всем им любовались!»,

(да-конечно-же-давайте-в-музей-куда-угодно-только-не-снова-на-сцену-прошу)

но в ответ того назвали идиотом и заверили, что такой потрясающий инструмент ещё ого-го сколько послужит и ему все будут рукоплескать! И тут рояль, если б мог плакать, зарыдал бы навзрыд. От страха, тоски и ощущения полнейшей невозможности что-то сделать. И вот настройщик завершил работу и ударил по клавишам.

Началась настоящая пытка, особенно после стольких лет тишины и безмолвия. Рояль кричал, шумел и умолял, но все слышали только прекрасную музыку, уважительно кивали головами и думали, что таких роскошных инструментов больше не делают! Было бы жаль кабы он так и пропал ни за что на чердаке, в паутине и пыли, а! Настройщик играл всего двадцать минут, но роялю эти минуты показались вечностью. И хуже всего было то, что он ничего, ничего не мог сделать. Вердикт был вынесен: концерт, огромный шумный концерт для фортепьяно с оркестром!

Рояль перевезли в театр и поставили среди других инструментов. Каждый день то одни, то другие инструменты брали на сцену, и они часами играли там на потеху публике. Было очень плохо и душно, но хотя бы не настолько, как если бы рояль сам оказался на сцене. Шли дни, недели, а его всё не трогали. И рояль уже было подумал, что так он и простоит тут неведомо сколько, навещаемый только уборщицей, не дающей вырастать на нём слою пыли (и паукам, пауков она тоже прогоняла, хотя они к роялю так и сползались к удивлению всех работников театра). Но вот полмесяца спустя его таки повезли на сцену. Оказалось, что просто улаживали все формальности и на концерт с его участием приедут лучшие музыканты страны. И, разумеется, отыскавшийся шедевр будет в центре внимания. А сейчас предстояли репетиции. Концерт через два месяца, надо поднажать.

5

К означенному сроку рояль был очень плох. Нет, внешне он всё также блестел, а игра на нём радовала приглашённого маэстро абсолютно всем, но вот самому роялю радости не было никакой. Больше всего он хотел бы сейчас исчезнуть. Он не знал значения слова «смерть», но, если бы знал, пожелал бы за любую цену немедленно умереть. Так ему было плохо от того, что всем вокруг приносило радость и счастье. Он не мог умереть, но был в состоянии самом близком к смерти, и всё же каждую минуту репетиций и прогонов чувствовал на себе сполна. Живым существам даруется некий порог боли и страданий, перейдя который они «отключаются». Рояль же был такого порога лишён.

Он скучал по своему чердаку, скучал по пыли и паукам, скучал по тишине и покою, что там царили. Он не знал, что чердак был убран, поломанная мебель выброшена, а пыль выметена (только пауки остались, потому что даже есть такая поговорка про пауков в доме), и что теперь каждый вечер в доме звучит музыка, шумят гости и смотрятся фильмы. Он не знал и скучал. А сейчас, стоя в складском помещении в ожидании завтрашнего четырёхчасового концерта и желая пропасть из этого мира (шестичасовая репетиция его совсем доконала), рояль почему-то вспомнил мышиное семейство, жившее в его недрах пару лет назад. Вспомнил тихий и совсем не раздражающий писк крохотных мышат, когда они устраивались пить материно молоко. Вспомнил их тихое сопение, когда они спали. Вспомнил как стучали их коготки по крышке, и как их однажды пытался поймать живущий в соседнем доме кот, да так и не смог, потому что мыши хорошо спрятались.

Это были приятные воспоминания, и, если бы рояль мог улыбаться, он бы это сделал.

А тем временем что-то происходило. Что-то плохое, несущее разрушение и жар, оставляющее людей без крова, а вещи пожирая в пыль. Из-за какой-то проблемы – мы до сих пор не знаем какой – вспыхнул пожар, а система пожаротушения не сработала. И к тому моменту, как вой сирен на улице возвестил о приезде пожарных, огонь уже занял почти всё здание. И вплотную подобрался к роялю.