Александр Кондрашов – Две маленькие дырочки на шее (страница 1)
Александр Кондрашов
Две маленькие дырочки на шее
Сборник рассказов
Предисловие автора
Я пишу тексты практически с самого детства. Причём, тексты разные. За свои неполные на момент написания этих строк тридцать пять лет, я стал автором немалого количества рецензий на фильмы, игры и книги, нескольких видео-разборов разного кино и, само собой, ряда рассказов. Пробовал работать и с крупной формой, однако по-настоящему подобрался к этому только совсем недавно.
В данный сборник включены рассказы разных лет, к каждому из которых я написал небольшое авторское пояснение либо перед основным текстом, либо уже после него. В зависимости от того, насколько это будет уместно в данном конкретном случае. Все эти истории уже так или иначе светились на моих личных страницах, однако под одной обложкой (пускай и виртуальной) собрались впервые. За сим более не смею вас задерживать, тем более, что мы ещё обязательно встретимся во время этой небольшой прогулки. Приятного вам чтения!
Чердак
1
Пауки. Пауки и пыль. Пыль покрывала всё вокруг, непроницаемой серой пеленой, скрадывала звуки, прятала в себе свет, забирала и не торопилась отдавать. А пауки плели свои сети под потолком, между балок, между сваленных грудами стульев и за небольшим шкафом. Пауки могли ползать где захотят, но предпочитали сидеть дома. Пауки те ещё домоседы, если задуматься. Они расставляли сети, ловили в них залетающих внутрь мух, пробегавших иногда жучков или тараканов и опутывали их, подвешивали в своих белых кладовых. Иногда сразу приступали к трапезе. Мухи и жуки были ещё живыми, когда паучья слюна готовила из них суп прямо под хитиновой оболочкой, но пауки не были злодеями. Вообще в этом чудесном месте не было зла, только тишина и спокойствие. А мухи изредка его разгоняли своим жужжанием. Если уж на то пошло, то пауки были словно смотрителями в этой библиотеке времени и они жёстко штрафовали нарушителей спокойствия. Ведь в библиотеке не полагалось шуметь. Пускай это и была библиотека не книг, а вещей, где именно вещи рассказывали записанные в них самим временем истории. Ну а раз так уж сложилось, то и сами мухи зла на пауков не держали. Мол, да, сами виноваты, что тут спорить, давайте уже поскорее закончим со всем этим.
Пауки ползали где захотят, и это были не простые полевые паучки-скакунки или маленькие, пускай и проворные, пауки-волки. Нет, это были огромные, в два пальца толщиной и с восхитительно-волосатыми лапами пауки-крестовики, внушавшие иным посмотревшим на них странный иррациональный ужас. А уж чтобы взять такого в руки и речи идти не могло. Впрочем, не думаю, что пауки в свою очередь обижались на тех, кто не брал их в руки. Вообще говоря, они сами опасались тех, у кого руки были похожи на огромных пауков, и кто мог по чистой неосторожности раздавить их. Так пауки побаивались людей, а люди не питали особенного доверия к паукам, полагая их личностями себе на уме. И почему-то всегда называя их насекомыми, что, как вы понимаете, в корне неверно. Впрочем, убивать пауков тоже никто не стал бы, потому как всем с самого детства известно, что пауки полезные, а значит трогать их нельзя. У людей даже была поговорка про паука в новом доме.
Пауки ползали где захотят, и никто их не прогонял со шваброй, веником или мокрой тряпкой. Это был их чердак, их вотчина, их охотничьи угодья, в которые только изредка заглядывали мыши или выискивающие мышей кошки. По каким-то причинам большинству мышей тут не особенно нравилось, хотя пауки, разумеется, их не трогали и даже из вежливости всегда уходили за шкаф и в другие укрытия при появлении мышей. Это были очень воспитанные пауки, если так можно выразиться. А не прогонял их никто потому, что в доме уже давно никто не жил. И только изредка приезжал кто-то из людей: посмотреть не провалилась ли крыша (крыша была построена на совесть), не просел ли фундамент (его тоже делали толковые люди) и не залезли ли в дом воры (красть было нечего, но они могли впустить сырость и ветер). На чердак человек почти не заходил, только раз просунул голову в люк, осветил фонарём крышу и ретировался. Возможно ещё и потому, что луч фонарика выхватил из темноты огромные паутины с сидящими на них крестовиками. Честно говоря, один паук буквально из последних сил держался за обрывки своей сети, которую порвал открывшийся люк. Держался, чтобы не упасть человеку за шиворот. Кому охота упасть человеку за шиворот? Думаю, что никому. Но он смог-таки вскарабкаться на балку, а человек быстро ушёл. Так что обошлось без происшествий.
Пауки в нижней части дома со своими сородичами на чердаке почти не общались. Они были меньше, слабее и вполне разумно полагали, что более крупные родственники невольно могут перепутать их с едой. Они, конечно, будут переживать, что так неловко получилось, но кому от этого легче? Так что одни восьминогие с другими почти не общались. И жили в общем-то неплохо. Дичи хватало на всех, а уборками себя человек не утруждал, так что в некоторых местах паутина и пыль образовали почти что целые горные массивы со своими тропками и оврагами. Просто у человека был план: он собирался закончить все дела, а потом переехать в этот старый дом и заняться его обустройством, переместить, как он говорил, свои на тот будущий момент старые кости подальше за город и дышать воздухом. Но собирался он уже очень давно, а времени всё не было. Так что паукам жилось хорошо.
Пауков на чердаке было много, больше десятка, и все они были очень трудолюбивыми. Единственная проблема состояла в том, что почти не было мест, где бы ещё не образовалась шикарная большая паутина. Поэтому, как только внезапный сквозняк, мышь или ещё какое происшествие разрушали часть работы пауков, они тут же со всех ног бросались ткать новые сети, с деловитым видом сплетая липкие нити в причудливые узоры. Именно поэтому на порванное люком убежище паук вовсе не обиделся: теперь ему было чем заняться помимо долгого сидения в одной позе, в ожидании пока кто-то попадётся к нему в паутину.
Пауки ползали где захотят, и разумеется они ползали по нему. Постоянно. Забирались в самые укромные его уголки, перебирали своими лапками, плели на нём паутину, и даже спали. А он был нисколько не против такого соседства. Ведь тут было сухо и спокойно, а представителю его рода занятий большего было и не нужно. Он прожил хорошую жизнь и теперь просто хотел тишины. В былые времена он много шумел, громыхал, восхищал людей и все его любили, но те времена давно ушли. И если вы думаете, что он об этом жалел, то не стоит, сожалений не было. Тишина и покой, благословенные тишина и покой.
Очень многие ищут в жизни суеты, шума, внимания и огромного окружения. А он любил тишину. После почти полувека работы в музыкальной области и ещё двадцати лет стояния вместо большой тумбочки, рядом с постоянно работающим телевизором, компьютером и говорящими людьми – всё, что было ему необходимо это тишина. Этот чердак дал ему ту тишину, о которой он мечтал, и вот уже несколько лет он ей наслаждался.
И пауками, конечно. Пауки тоже были хороши.
2
Старый рояль спал. Он теперь спал довольно много, а во сне вспоминал какие-то моменты своей долгой жизни. Он почти не помнил, как был рождён и первые годы жизни тоже вспоминались смутно. Но вот многое остальное его память хранила хорошо. Иногда, вспоминая все концерты, все сыгранные композиции, вспоминая как звенели его струны и как по клавишам молотили пальцы самых разных музыкантов, рояль пытался понять, как так получилось, что он вообще думает. Ведь согласитесь, думающий рояль это несколько жутковато и необычно. И значат ли его раздумья, что он такой не один? Что старый шкаф с отвалившейся дверцей в дальнем углу чердака также может думать и думает о чём-то? Что та анфилада из стульев и одного маленького столика в свою очередь вспоминают что-то своё? Может грустят от того, что никто больше не вытаскивает их во двор, не укрывает душистой скатертью с узорами и не пьёт чай, расставив чашки, блюдца и вазы с печеньем? А может они уже давно умерли и здесь просто их безмолвные оболочки, а значит его должно пугать такое соседство?
Но пробыв на чердаке какое-то время, он начал понимать, что скорее всего с остальными вещами происходит ровно то же, что и с ним. Ведь даже при всём том, что он мог думать и вспоминать какие-то события из своей жизни, он никак не мог обратить на себя хоть чьё-то внимание. Да хоть тех же самых пауков. Он не мог откинуть крышку, не мог переставлять коротенькие ножки, не мог сам издавать звуки. С тех пор, как его затащили сюда на лебёдке через огромную дверь в одной из стен дома, что вела с чердака прямо на улицу, он не сдвинулся ни на сантиметр. Так что вполне возможно, что и шкаф сейчас смотрит на него из своего угла и думает о чём-то. Рояль мысленно улыбнулся давнему соседу.
Но самым интересным было то, как рояль видел. Ведь у него, как вы могли догадаться, совершенно не было глаз, так что по всем законам мироздания, в которые так верят люди, видеть он не мог ничего. И тем не менее он видел, видел буквально всё: весь чердак, каждую пылинку, паутинку и щёлочку. Видел часть улицы за высоким окном, видел кусочек голубого неба (а когда оно хмурилось, разумеется пасмурного), видел верхушку растущей на улице берёзы. Наверняка всё это могло бы стать предметом увлекательнейшей дискуссии и последующей научной работы среди учёных, но ведь они об этом никогда не узнают. Никто в мире, ни одна живая душа. Однако, рояль не очень-то и хотел рассказывать. Его просто занимали эти мысли, не всё же время раздумывать про пауков или вспоминать как на званом ужине пьяный господин пытался сыграть на нём гимн, а его, хохоча, отговаривали.