Александр Комаров – Молодой Ленинград 1981 (страница 16)
— Честное слово! — стукнул тот себя в грудь.
— А что нам терять, — пожал плечами Корнев. — Далеко, что ли?
— Совсем рядом, — обрадовался Сашка. — Километров десять!
Погода стояла сухая. Была невыносимая жара, но встречный ветер обдувал их. Моторы же терпеть не хотели — перегревались.
— Еще немного! — кричал Сашка, раскатывая вокруг остановившихся на обочине ребят. — Дотянем! Там двигуны и остынут!
— Ты свою выключи! — крикнула Бочкарева. — Дай отдых.
— А у меня экспериментальный. Мне его дядя прислал…
— Хорош врать, — прервала Бочкарева. — Племянник!
Собрались ехать. Корневский мотор не заводился. Василий Петрович погремел ключами — безуспешно. Тогда Сашка предложил:
— Давай на буксир возьму? Мы осторожно… Ведь тут недалеко. Там и займешься мотором.
Сомнение не возникло в голове Василия Петровича:
— Давай, черт с ним! Ольгу пусть Чиж заберет тогда…
Ольга пересела к Чижикову. Все тронулись с места. Ногу Корнев держал на тормозе — Сашкина спина маячила перед глазами. Спидометр показывал двадцать километров в час. Вскоре кончились повороты и Сашка начал набавлять скорость. Остальные укатили далеко вперед и скрылись из виду.
Скорость росла. Через пару километров Корнев заметил на обочине ребят — они махали руками и что-то кричали. Внезапно перед колесом появилась канава. Сашка резко затормозил. «Ява» врезалась носом в багажник мотороллера. Корнев полетел. Техника кувырнулась в кювет. Сашка воспарил в воздухе и плюхнулся на куст орешника. Корнев ударился головой об асфальт, потом ногами, откатился метров на пятнадцать и затих…
Полежав немного, он попытался подняться, но его сразу же затошнило. Он открыл глаза — над ним стояла белая как снег Ольга и осторожно трогала пальчиками его щеку.
— Ну что ты, Оля, — промямлил он. — Кувыркнулся, видишь…
Она молчала. На носу у нее висела капелька слезы.
— Ну что ты! — испугался Корнев. — Не расстраивайся…
Он сел и стал шевелить ногой.
Сашка, выбираясь из кустов, кричал:
— Я пострадавший! Зови врачих помоложе…
— Как ему везет! — искренне удивился Корнев.
— Я в цирковом кружке занимался, — соврал тут же тот, — а там учат группировать тело в секунду!
— Поехала Емеля, — вздохнула Бочкарева, доставая пачку «Казбека». Потом пачку смяла, сплюнула и вытащила махорочную. Закурив, пояснила: — Комары, стервы! Загрызли!
Корнева все еще тошнило. Он поднялся и подошел к костру, который уже успел развести Чижиков. Боль таяла…
— Ну, что? Остановимся здесь? — спросил Чижиков. — Егеря не наблюдается… — Он принялся обтаптывать площадку для бивака.
Края поляны обрамляли пахучие ели — казалось, что маленькие облака вот-вот зацепятся за пики деревьев и перепачкаются смолой. От асфальта поднимался горячий воздух, уродуя даль.
Охая, Корнев выволок мотоцикл из кювета. Принялся копаться в двигателе, позвякивая ключами… Ольга бегала по траве и собирала цветы. Иногда ее светлая голова исчезала в бурьяне и потом быстро появлялась уже в другом месте.
— Эй, придурок! — крикнула Бочкарева Сашке. — Съезди за водой!
— Могу и за водой! — и вскоре затарахтел по шоссе.
Бочкарева подошла к Корневу и сказала:
— Слушай, — и замялась. — Видишь, какое дело…
— Ну? — равнодушно буркнул Корнев.
— Мне нужна квартира… А кто мне ее даст? — Она что-то хотела еще сказать, но мялась. — А мне надо взять ребенка, потому что я воспитывать должна кого-то. Не могу я просто так жить…
— Не дадут тебе квартиры, пока замуж не сходишь, — сказал Корнев. — Вон Рустам — с дитем и без жены. Учти!
— Нет. Это не то. Я вот что решила. — Она подошла к своему мотоциклу, отвязала сверток и вернулась. — Посмотри, — протянула какие-то бумаги.
Корнев раскрыл папку, полистал, ничего не понимая, и спросил:
— Что это?
— Документы… на моего начальника. Покажу — он мне квартиру… Ты понимаешь? Он ворует!
Корнев пристально смотрел на нее. Она поняла, в каком глупом положении оказалась, и принялась оправдываться:
— Но как-то я должна устраиваться… Тебе не понять!
— Ольга! — крикнул Корнев.
— Ты должен понять! — воскликнула Бочкарева. — Я эти бумажки уже месяц собираю! Мне надо человека! Че-ло-ве-ка!..
Корнев завел мотор. Подбежала Ольга.
— Садись! — приказал он.
Она забралась на сиденье. Он рванул с места, взобрался па откос и помчался по шоссе.
Бочкарева обескураженно постояла минуту, затем кинулась к своему мотоциклу. Попыталась догнать, но мощность маленького синенького драндулета не давала развить ей нужную скорость… Она кричала. Нажимала на сигнал — Корнев ни разу не обернулся. Он не обернулся даже тогда, когда его в бок тыкала Ольга, пытаясь остановить. Она что-то говорила — он мчался вперед…
Бочкарева, рискуя перевернуться, на полном ходу размахивала рукой, плакала. Красный мотоцикл удалялся. Тогда она сбросила газ. Двигатель захлебнулся. Она свернула на картофельное поле колхоза «Татарстан», уронила мотоцикл — вылетела пробка. Полился бензин. Глядя на это, Бочкарева вдруг вспомнила, что ее звать Вероника. Как-то неестественно улыбаясь, чиркнула зажигалкой и подожгла бензин — мгновенно поднялся столб пламени. Бросив мотоцикл с горящей папкой, она пошагала в сторону белых кварталов Нового города…
Поставив во дворе «Яву», они поднялись на второй этаж. Пока Корнев раздраженно сбрасывал ботинки, каску, из комнаты вышла его мать.
— Здравствуй, сынок, — сказала она ласково. — Что же ты квартиру не замыкаешь?
— А кто воровать-то будет? Тут и воровать некому, — обрадовался он. — А так — придет человек, отдохнет, чаю выпьет… Вот ты приехала. А то ждала бы во дворе… Тебе надо было телеграмму дать.
— Мне хотелось сделать сюрприз, — улыбнулась мать. Она еще не видела, что в темноте прихожей раздевалась обмершая Ольга.
Мать сунула руку в чемодан, вытащила оттуда пакет и протянула его сыну:
— Поздравляю тебя с тридцатилетием!
— Фу ты! — смутился он. — А я и забыл.
— Вот те на! — изумилась мать.
В это время вошла Ольга. Она держала букетик каких-то желтеньких цветочков. Мать вопросительно уставилась на сына.
— Познакомься, мам. Это — Ольга.
— Ясно, — поджала губы мать, осмотрев Ольгу.
— Мы решили пожениться, — объяснил сын.
Мать промолчала. Она повернулась к ним спиной и неестественно веселым тоном заговорила:
— А еще я привезла бутылочку коньяка! — Извлекла на свет пузатый сосуд с медной пробкой и прочла: — «Плиска»… Где будем располагаться?
— На кухне, — пожал плечами Корнев.
Он сразу понял, что мать очень недовольна. Она, перед тем как пройти на кухню, даже облачилась в черный пиджачок с россыпью медалей. Сама принялась накрывать стол только тем, что привезла с собой.
Он пошел умываться. Ольга переоделась. Но платье мало добавило ей солидности. Василий Петрович уступил ей место у раковины, а сам вошел на кухню.