Александр Колючий – Завод. Скрытый дефект (страница 2)

Посреди стола стоял селекторный аппарат правительственной связи.

— Садись, — коротко бросил Генеральный. — Мы на линии.

Я сел. Резников мазнул по мне взглядом и вернулся к блокноту.

— Виктор Степанович, ваш технический специалист подошёл? — динамик выдал голос: сухой, ровный, с той специфической артикуляцией, которая ставится не в институте, а на плацу.

— Подошёл, товарищ полковник.

— Представьтесь.

— Кузнецов. Начальник службы входного контроля критических узлов, — сказал я.

Пауза длилась ровно столько, сколько нужно человеку, чтобы записать фамилию.

— Полковник Дементьев. Управление заказчика по теме «Орлан-Т», — сказал динамик. — Кузнецов, слушайте внимательно, второй раз повторять не буду. Изделие принято к серийному изготовлению на вашей площадке. Программа государственных испытаний утверждена. Дата начала — двадцатое ноября. От сегодняшнего числа это восемьдесят суток.

Я молчал. В кабинете вообще никто не издал ни звука.

— На испытания вы выставляете десять комплектных бортов, — продолжал динамик. — Предъявляете за трое суток. Программа — сто двенадцать пунктов, полёты в диапазоне температур, включая отрицательные. Отказ хотя бы одного изделия по любой причине означает возврат темы на повторную проработку.

— Игорь Владимирович, — мягко вклинился Резников, — вы понимаете, что сроки поставки электроники…

— Я понимаю, что тема у вас только потому, что на уральской площадке завалили отливку корпусов, — динамик не повысил тона ни на полтона, и от этого стало хуже. — Завалите вы — тему вернут им, к ноябрю они литьё поставят. Это не упрёк. Это диспозиция.

Виктор Степанович потёр лоб ладонью.

— Кузнецов, — сказал динамик. — Вопрос лично вам. Входной контроль комплектующих у вас организован?

Я смотрел на чёрную коробку селектора и думал о двадцати трёх тысячах рублей, дымящихся на столе в лаборатории.

— Оборудование получено и смонтировано, товарищ полковник, — ответил я. — Методики контроля разрабатываются.

— Сроки.

— К приходу первой партии.

— Первая партия у вас когда?

— Через десять суток, — сказал Резников, не поднимая головы от блокнота.

— Значит, десять суток, — подвёл итог динамик. — Кузнецов, я вам скажу одну вещь, и вы её запомните. Мне не надо красиво. Мне надо повторяемо. Если вы мне честно доложите, что не готовы, — я приму это как факт и буду принимать решения. Если вы мне доложите, что готовы, я вам поверю. И тогда ответственность за каждый узел, который вы пропустите на сборку, будет ваша персонально. Вопросы?

— Вопросов нет.

— До связи.

Динамик щёлкнул и умолк.

Секунды три в кабинете стояла тишина. Потом Виктор Степанович шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла.

— Ну вот и поговорили, — сказал он в потолок.

Резников аккуратно закрутил колпачок на пере.

— Восемьдесят суток — это нормально, — произнёс он тем ровным бархатным тоном, которым, наверное, разговаривал и в камере следственного изолятора. — Логистика встанет в график. Первая фура — метизы и часть номенклатуры по электронике — будет на пандусе одиннадцатого. Вторая — двадцать шестого. Основной объём — в октябре.

Он повернулся ко мне.

— Алексей Михайлович, у вас одиннадцать дней. Я их для вас выторговал. Больше не будет.

Одиннадцать. Вчера было одиннадцать. Сегодня уже десять.

— Учту, — сказал я.

Щукин, всё это время молчавший, вдруг подал голос:

— Виктор Степанович, разрешите одно уточнение для протокола.

— Валяйте.

Военпред открыл планшет.

— Номенклатура покупных изделий по теме — сорок семь позиций. Из них к критическим отнесены двадцать две: полётные контроллеры, модули телеметрии, инерциальные блоки, регуляторы хода, бесколлекторные двигатели, аккумуляторные сборки, силовая разъёмная арматура.

Он поднял глаза на меня.

— Мне нужны методики входного контроля на все двадцать две. С параметрами, средствами измерений и критериями отбраковки. Аттестованные, с подписью метрологической службы. До прихода первой партии.

— Понял, — сказал я.

— Не «понял», — спокойно поправил Щукин. — Я обязан это записать в журнал. Обязуетесь?

Я выдержал его взгляд.

Он не давил и не издевался. Он делал свою работу — ту самую, за которую я полгода назад, в другом кабинете, вбивал ему в голову, что бумага без физики ничего не стоит. Теперь он вежливо объяснял мне обратное: физика без бумаги тоже не стоит ничего.

— Обязуюсь, — сказал я.

Обратно я шёл через заводской двор пешком.

Сентябрь в Энске-4 начался резко. Ещё неделю назад асфальт плавился, а сегодня ветер гнал по бетонке первые жёлтые листья с тополей вдоль центральной аллеи. Из открытых ворот механического доносился ровный вой шпинделей и запах СОЖ — родной, понятный, честный запах.

Двадцать две методики.

На кислородный редуктор такая бумага писалась у меня за полдня. Марка сплава — спектрометр. Геометрия — калибры и микрометр. Структура — шлиф и микроскоп. Твёрдость — прибор Роквелла. Каждый параметр я знал в лицо и для каждого понимал цену ошибки.

Теперь мне предстояло написать двадцать две таких про изделия, внутри которых я не видел ничего.

Из сорока семи позиций я по-настоящему понимал шесть: крепёж, разъёмы, провод, подшипники двигателей, корпусные детали, уплотнения. Всё остальное было чёрными коробками, про которые я мог сказать ровно одно — они либо работают, либо нет. А входной контроль тем и занимается, что отвечает на этот вопрос до того, как изделие ушло в цех.

Ладно. Задача поставлена — значит, нужен ресурс.

Отдел кадров сидел во втором крыле, на первом этаже, в комнате с фикусом и двумя сейфами. Тамара Ивановна, начальник отдела, женщина лет пятидесяти с твёрдой укладкой и твёрдым взглядом, выслушала меня, не перебивая, и молча придвинула бланк.

Я заполнил заявку от руки, прямо у неё на столе.

Должность: инженер-электронщик первой категории. Требования: диагностика цифровых и аналоговых узлов, работа с осциллографом, знание схемотехники импульсных источников, опыт входного контроля электронных компонентов. Количество — одна единица. Срок — незамедлительно.

Тамара Ивановна прочитала бланк дважды и взяла красную ручку.

— Алексей Михайлович, — в голосе не было ни злорадства, ни сочувствия, одна голая усталость. — Я вам её подпишу. И повешу на все площадки, и даже в Екатеринбург дам, у меня там подруга в агентстве.

Ручка легла на бумагу.

— Только у нас закрытый город при оборонном заводе. Специалист такого профиля — два-три человека на область, и все сидят в Екатеринбурге на окладах, которые я вам предложить не могу. У меня по штатному расписанию инженер первой категории — восемьдесят две тысячи.

Она аккуратно вывела резолюцию в нижнем поле бланка.

«Вакансия открыта. Профильных специалистов в базе отдела кадров нет. Подбор в срок менее 30 суток невозможен».

И расписалась.

— Я не вредничаю, — добавила она, протягивая мне копию. — Я просто не хочу, чтобы вы через неделю пришли и спросили, почему я молчала.

Смену я закрыл в восьмом часу.

В раздевалке было пусто и пахло мокрым бетоном. Я стянул халат, повесил его в шкафчик и достал из кармана куртки сложенный вчетверо расчётный листок — его выдали ещё утром, и до этой минуты я его не разворачивал.