Александр Колючий – Завод. Нулевой брак (страница 9)

Следующий час прошел в монотонной, сосредоточенной работе. Я брал каждый вентиль, закидывал внутренности и протягивал каждую крышку динамометрическим ключом. Дальше была проверка. Каждый прибор устанавливал на стенд и подключал магистраль высокого давления. Сначала проверка механики: маховичок должен идти плавно, без рывков, до полного упора. Затем — герметичность.

Я подавал давление на вход, перекрывал клапан и внимательно следил за манометром. Стрелка должна стоять мертво. Затем — проверка штуцеров. Я наносил мыльный раствор на соединения: ни одного пузырька, ни малейшего шипения. Каждый узел я «вылизывал» взглядом. Только когда последний прибор подтвердил идеальные параметры, я облегченно выдохнул. Весь процесс занял ровно час.

Еще раз просмотрел каждый вентиль, убедившись, что партия безупречная, я взял документы и пошел в кабинет к Петровичу.

Начальник цеха сидел за заваленным бумагами столом, нервно постукивая карандашом по калькулятору. Увидев меня, он повернул голову.

— Ну что там у тебя, Кузнецов? Время поджимает, скоро Петровна из ОТК придет.

— Всё в норме, Петрович. Проверил каждый. Клапана держат, штуцера не текут. Можешь предъявлять, я за результат отвечаю головой.

Петрович облегченно откинулся на спинку стула.

— Ну, слава богу… Хоть одна хорошая новость за день.

— Раз новость хорошая, давай выполняй уговор, — я не уходил, глядя ему прямо в глаза. — Десять тысяч. Авансом. Мне они нужны сегодня до закрытия кассы. Ты обещал, Петрович.

— Обещал — сделаю. Ты сегодня за троих отпахал, да и партию «мертвую» вытянул.

Он быстро заполнил распоряжение на выплату повышенного аванса за «особо важный объем работ» и размашисто расписался.

— На, держи. Дуй в кассу. Сегодня пятница, через полчаса окошко захлопнут. И не дай бог я тебя в понедельник увижу с перегаром — сам лично в отдел кадров отведу.

— Не увидишь, — ответил я, забирая листок.

Через пятнадцать минут я уже стоял в очереди в кассу. Когда пачка пятисоток наконец оказалась в моем кармане, я почувствовал, облегчение. Мои ножки мне ломать в эти выходные не станет. Счётчик на сегодня был остановлен.

В одиннадцать вечера цех начал стихать. Рабочие, один за другим начали выключать освещение над столами, ориентируясь по настенным часам. Я тоже щелкнул тумблером, погружая свое рабочее место в полумрак. Сложил личный набор отверток и ключей в ящик стола, запер его на ключ и прибрал ветошь.

Переодевание в раздевалке прошло в молчании. Мужики со смены были уставшими и спешили на дежурные автобусы. Я взял пакет и отправился на проходную.

Ночной Энске-4 был прекрасен. Тусклые фонари у ворот едва пробивали марево, выхватывая из темноты серые лица рабочих. Я не спеша пошел к остановке, но, не доходя до нее, свернул к старой акации. Там стоял «Иж». Габариты были погашены, но в салоне едва заметно светился экран мобильника. Я подошел к пассажирской двери и постучал по стеклу.

Пассажир опустил стекло, выпустив наружу облако густого табачного дыма.

— А я уж думал, ты через забор решил уйти, — прохрипел он, щурясь от света фонаря. — Время — деньги, Кузнецов. Ты в курсе?

Я не стал ничего отвечать. Сунул руку в карман и достал, стянутую банковской резинкой, пачку пятисоток. Бросил ее на колени коллектору.

— Здесь всё. Ровно десять. Пересчитывай.

Коллектор замер. Он взял пачку, включил свет и начал быстро перебирать купюры. Его подручный на пассажирском сиденье даже перестал жевать жвачку, с удивлением смотря на деньги — видимо, они уже мысленно списали этот долг в категорию «выбивать силой».

— Опа… — Костян хмыкнул, пряча пачку в бардачок. — А ты, оказывается, не только в схемах соображаешь. Резвый. В расчете, Кузнецов. Счётчик на сегодня закрыт.

Мотор «Ижа» с большим трудом завелся, загремел и автомобиль недовольно заурчал, вибрируя всем корпусом. Он высунулся из окна и добавил:

— Но не расслабляйся. Полтинник за тобой еще висит. Десятка — это так, на семечки, чтобы мы в выходные в твою сторону не смотрели. Через неделю жду столько же. И не дай бог тебе снова начать играть в прятки. Имей в виду: за тебя сегодня серьезные люди спрашивали. Так что ты там аккуратнее давай. Про долг не забывай.

Машина сорвалась с места, обдав меня порцией вонючего выхлопа. Я остался стоять на пустой дороге, провожая взглядом красные огни стоп-сигналов. Пятьдесят тысяч. Огромная сумма, но теперь у меня был план.

Я уже развернулся, чтобы идти к автобусу, как из темноты заводской стоянки медленно, без фар, выкатился черный «Патриот». Он притормозил в паре метров от меня, и только тогда вспыхнули диоды фар, на секунду ослепив меня.

Тонированное стекло опустилось на несколько сантиметров. Я чувствовал как на меня кто-то смотрит. Он видел как я рассчитываюсь с коллекторами. Теперь у него не осталось сомнений — его «таракан» не просто выжил, а ведет свою игру.

«Патриот» сорвался с места, обдав меня вихрем теплого воздуха. Долг частично закрыт. Но впереди были выходные, а за ними — понедельник и комиссия. И там ставки будут стоить гораздо дороже десяти тысяч.

Глава 6

Субботнее утро началось с тишины и яркого солнечного луча, пробившегося сквозь засаленную штору. Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, слушая, как ровно и мощно работает молодое сердце Кузнецова. Похмелья не было, но была какая-то звенящая, пустая слабость во всем теле — организм, привыкший к спиртовому топливу, теперь требовал нормальных калорий.

Я сел на диване и оглядел свое пристанище. Вчерашний азарт инженера, проснувшийся в цеху, теперь требовал порядка и здесь. Нельзя настраиваться на ювелирную сборку пятисотой серии, сидя посреди свалки.

— Начнем дезинфекцию, — прохрипел я.

Уборка превратилась в технологический процесс. Сначала я методично выгреб из углов «кладбище» пустых бутылок с этикетками «Старый лекарь» и горы окурков, скопившиеся на столе среди грязных кружек. Все это отправилось в мусоропровод. Затем я содрал засаленные шторы — в комнату хлынул свет, обнажая слои пыли и жирного налета.

Я нашел в кладовке старое ведро, обрывок ветоши и начал вычищать стол. Скреб долго, пока обшарпанная поверхность не перестала липнуть к рукам. Это была «инженерная гигиена»: порядок на рабочем месте — порядок в голове. Даже мутное, засиженное мухами зеркало в прихожей сдалось под напором мокрой тряпки. Теперь из него на меня смотрел мужик с жестким взглядом, который больше не напоминал побитую собаку.

Закончив, я сел за чистый стол и выложил на него все свои активы. Две сотенные купюры — остаток от пяти сотен дяди Коли после покупки «цешки» и паяльника на барахолке. Семьсот рублей премии от Петровича пока существовали только в виде размашистой подписи в ведомости, до кассы они дойдут не раньше понедельника.

Двести рублей.

Я прикрыл глаза, прикидывая цены. Хлеб, пачка самых дешевых макарон, может, кусок маргарина. До понедельника протянуть можно, но к началу смены я буду похож на привидение. А мне нужны твердые руки. Пятисотая серия ошибок не прощает, там момент затяжки нужно чувствовать кончиками пальцев.

В животе снова тоскливо заныло. Организм молодого Кузнецова явно намекал, что на одном инженерном энтузиазме далеко не уедешь.

Телефон, лежавший на краю стола рядом с мультиметром Ц4352, ожил, завибрировав всем корпусом. На экране высветилось: «Петрович».

— Слушаю, — я нажал кнопку приема.

— Не спишь, мастер? — в трубке раздался знакомый тяжелый бас начальника цеха. — Слушай, Кузнецов, я тут мясо замариновал, баню собираюсь затопить на даче. Собирайся, заеду за тобой через час на своем «старичке». Есть разговор… не телефонный. Перетрем кое-что по понедельнику.

Я посмотрел на свои две купюры, на чистый стол и на пустую кастрюлю на плите.

— Буду готов, Петрович. Жду.

Ровно через час под окнами надсадно чихнул и затарахтел мотор. Я выглянул во двор: приземистый, выцветший до цвета сухой глины «Москвич» Петровича замер у самого подъезда. Машина была ровесницей завода, но по звуку двигателя чувствовалось — за ней следят лучше, чем за иными новыми.

Я накинул олимпийку, еще раз проверил запертую дверь и спустился вниз. Стоило мне открыть дверцу, как в нос ударил густой, родной запах: смесь бензина, старого кожзама и табака «Прима». Петрович, в своей неизменной кепке, обеими руками держался за руль, будто усмирял строптивого жеребца.

— Опа… — он окинул меня взглядом снизу вверх. — Кузнецов, ты ли это? Рубашка чистая, морда… хм, лица — трезвая. Ты чего, в свидетели Иеговы записался или реально решил человеком стать?.

— Решил, что так выгоднее, Петрович, — я сел на переднее сиденье, которое жалобно скрипнуло пружинами. — Поехали.

Машина дернулась и медленно покатилась прочь из рабочего гетто. Город за окном плавился в субботнем зное, но в открытые форточки врывался хоть какой-то ветер. Мы миновали промзону, оставив позади серые заборы «Металлурга», и вырулили на трассу в сторону дачного массива .

Петрович долго молчал, сосредоточенно объезжая выбоины. Наконец, когда за окном потянулись сосны, он заговорил, не поворачивая головы:

— Видел я вчера у ворот твой расчет с Костяном. Понял теперь, зачем ты мне нож к горлу приставлял с этой десяткой. Но ты вот что скажи: отдал всё, что в кассе получил?

— Всё до копейки, Петрович. Даже резинку банковскую ему оставил. Только это не финал. Там еще полтинник висит, так что мне расслабляться некогда.