Александр Колючий – Водный барон. Том 2 (страница 17)
Я смотрел, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость.
Записи. Они сжигают записи. Доказательства. Всё, что могло их скомпрометировать.
Егорка прошептал:
— Они уничтожают улики...
Да. Именно это они делают.
Савва и Тимофей работали методично, спокойно. Достали ещё несколько ящиков из амбара, выносили папки, бросали в огонь. Пламя росло, дым становился гуще.
Я различал надписи на некоторых папках — «Учёт промысла», «Торговые книги», «Квиты».
Чёрная бухгалтерия. Настоящие записи их сделок. Недоплаты, обманы, взятки — всё, что они скрывали от официальных проверок.
Память Глеба подсказывала — уничтожение компрометирующих документов, классический способ замести следы.
Они не просто откупились от обвинений. Они уничтожают все физические доказательства своих преступлений.
Я наблюдал, как Тимофей бросал в огонь один свиток за другим. Бумага сворачивалась, чернела, превращалась в пепел.
Старые квиты. Договоры с ушкуйниками. Записи выплат воеводе. Всё уничтожено.
Савва стоял, глядя на огонь, его лицо было спокойным, даже удовлетворённым.
Он не боится закона. Он боится утечки информации. Он боится, что кто-то найдёт эти бумаги и использует против него.
Поэтому он лично пришёл сюда, чтобы всё сжечь.
Егорка прошептал:
— Мирон, что теперь? Они уничтожают все доказательства...
Я смотрел на костёр, на дым, который поднимался в небо.
Все физические улики уничтожены. Кроме одной — княжеской шкурки, которую забрали стрельцы. Но Савва откупился от того обвинения, подставив приказчика.
Теперь нет ничего. Никаких записей. Никаких документов.
Если дело дойдёт до суда, они скажут: «Наш промысел был чист с самого начала. Никаких нарушений. Никаких связей с ушкуйниками. Это клевета».
И им поверят. Потому что нет доказательств.
Суд будет битвой слова. Моё слово против их слова. Свидетели против свидетелей.
И у них больше денег, чтобы купить свидетелей.
Савва и Тимофей закончили. Последняя папка была брошена в огонь. Они стояли, глядя на пламя, ждали, пока всё сгорит дотла.
Затем Савва повернулся, сказал что-то Тимофею — я не слышал слов, но по жестам понял: они довольны. Работа выполнена.
Они пошли прочь, к дому Саввы, оставив костёр догорать.
Я лежал в кустах, глядя на огонь, на пепел, который разлетался по ветру.
Всё уничтожено. Все записи. Вся правда.
Они переписали историю. Стерли следы.
Егорка посмотрел на меня.
— Мирон... что будем делать?
Я медленно встал, отряхнул одежду.
— Идём. Здесь нам больше нечего делать.
Мы спустились с холма, пошли обратно к Обители.
Егорка молчал, но я чувствовал его отчаяние.
Он думает, что мы проиграли. Что без доказательств мы бессильны.
И он прав. Почти.
Мы шли по тёмной дороге, только звёзды освещали путь.
Я думал.
Савва сжёг бумаги. Но есть то, что нельзя сжечь.
Память.
Люди помнят. Люди знают, что Касьян обманывал их. Купцы помнят недоплаты. Торговцы помнят обсчёты. Рыбаки помнят угрозы.
Бумаги можно сжечь. Память — нельзя.
Я остановился посреди дороги, посмотрел на Егорку.
— Егорка, помнишь, я просил тебя составить список обманутых Касьяном?
Егорка кивнул.
— Помню.
— Начинай. Завтра с утра. Найди всех, кого он обманул, обсчитал, недоплатил. Запиши имена, суммы, даты. Всё, что они помнят.
Егорка нахмурился.
— Но зачем? У нас нет доказательств...
— Доказательства — это не только бумаги. Доказательства — это люди. Если десять купцов скажут, что Касьян их обманул, это сильнее любой бумаги.
Я посмотрел в сторону причала, где догорал костёр.
— Савва сжёг записи. Но он не может сжечь людей. И он не может заставить всех молчать. Кто-то заговорит. И тогда вся его система рухнет.
Егорка медленно улыбнулся.
— Ты хочешь создать свидетелей?
— Не создать. Найти. Они уже есть. Нужно только собрать их вместе и дать им голос.
Я пошёл дальше.
— Пойдём. Завтра много работы.
Егорка последовал за мной.
Мы шли по дороге, холод пробирал до костей, но я чувствовал, как внутри разгорается что-то новое.
Решимость.
Савва думает, что сжёг все улики. Но он ошибается.
Самая опасная улика — это не бумага. Это правда, которую люди хранят в памяти.
И я заставлю эту правду зазвучать.