Александр Колючий – Водный барон. Том 2 (страница 11)
— Обыщите всё. Каждый тюк. Каждую бочку. Составьте опись всего краденого.
Стрельцы кивнули, разошлись по причалу.
Касьян смотрел на меня с ненавистью.
— Ты... ты пожалеешь об этом, Заречный... Мой отец... он...
Офицер ударил его снова.
— Молчать.
Он повернулся ко мне.
— Заречный, вы пойдёте со мной. Вам нужно дать полные показания в волостном дворе. Официально.
Я кивнул.
— Готов.
Офицер посмотрел на разгром причала — телеги в воде, брёвна на дороге, хаос, люди Касьяна, стоящие под охраной стрельцов.
— Что за кавардак, — пробормотал он.
— Пути ему перекрыл, чтобы не сбежал.
Офицер посмотрел на меня с уважением.
— Вы в военном деле сильны?
— Я логист.
— Кто? —удивился офицер.
— Неважно. Это было в прошлой жизни.
В жизни Глеба.
Офицер пожал плечами.
— Ну что ж, видно, полезный навык.
Он повернулся к своим людям.
— Двое стрельцов останутся охранять причал. Остальные — со мной. Ведём арестованного и свидетелей в волостной двор. Савва Авинов должен знать, что его сын арестован за государственную измену.
Стрельцы построились. Касьяна вывели вперёд, связанного. Я и Егорка шли за ними под конвоем.
Я посмотрел на Касьяна — его спину, руки, связанные за спиной, опущенную голову.
Побеждён. Арестован. Это конец его власти.
Но память Глеба подсказывала — это ещё не конец войны.
Савва Авинов богат. Влиятелен. Он попытается откупить сына. Подкупить судей. Использовать связи.
Настоящая битва будет в Волостном дворе. На публичном суде.
Там я должен уничтожить их окончательно.
Мы шли по дороге к Слободе, конвой стрельцов окружал нас. Рассвет начинал светлеть на горизонте.
Новый день начинался.
День суда.
Рассвет окрасил небо в розовые и золотые тона, когда мы подошли к Волостному двору. Массивное каменное здание стояло в центре Слободы, его башня возвышалась над остальными строениями.
Конвой стрельцов остановился у ворот. Офицер спешился, отдал команды. Касьяна, всё ещё связанного, стащили с лошади, повели внутрь. Я и Егорка следовали за ними.
Внутри Волостного двора было темно и прохладно. Длинные коридоры, каменные стены, факелы в нишах. Нас провели в приёмную залу — большую комнату с высокими потолками, где стоял длинный стол, за которым сидели писари с берестяными свитками.
Офицер подошёл к главному писарю — пожилому мужчине с седой бородой, в добротном кафтане.
— Тимофей Волостной, я полагаю? — сказал офицер.
Тимофей поднял голову, увидел стрельцов, Касьяна в верёвках, нахмурился.
— Я. А вы?
Офицер выпрямился.
— Старший стрелец воеводской стражи, Данила Ратный. Я действую от имени княжеского воеводы по делу о хищении княжеского имущества и государственной измене.
Тимофей побледнел.
— Государственная измена? Это серьёзное обвинение...
Данила кивнул.
— Серьёзное. И доказанное.
Он кивнул стрельцам, те положили на стол несколько шкурок соболя и куницы — те самые, что нашли в амбаре Касьяна.
— Княжеская пушнина. С официальными клеймами князя. Найдена на складе Касьяна Авинова. Без документов, без разрешения на торговлю княжеским товаром.
Тимофей взял одну шкурку, осмотрел клеймо — двуглавый орёл, выжженный у основания хвоста. Его лицо стало серым.
— Это... это действительно княжеское клеймо...
Данила кивнул.
— Кроме того, у нас есть свидетель — староста ушкуйников Гракч, который признался, что работал на Авиновых, грабил суда по их приказу, хранил краденое на их складе.
Он указал на меня.
— И этот человек, Мирон Заречный, даёт показания, подтверждающие схему Авиновых.
Тимофей посмотрел на меня, его глаза сузились.
Он узнал меня. Тот самый писарь, который опечатывал коптильни. Который угрожал Серапиону.
Я выпрямился, встретил его взгляд.
Тимофей отвёл глаза, посмотрел на Данилу.
— Что вы требуете?
Данила сложил руки за спиной.
— Касьян Авинов арестован за хищение княжеского имущества, сопротивление власти и государственную измену. Все товары на причале Авиновых изъяты. Причал опечатан и передан под охрану воеводской стражи до решения суда.
Он достал из-за пояса свиток, развернул его.
— Вот приказ воеводы. Волостной двор обязан провести публичное разбирательство дела Авиновых в течение трёх дней. Суд будет открытым, с участием всех заинтересованных сторон.
Тимофей взял свиток, прочитал, его руки дрожали.
— Публичный суд... Но это... это неслыханно...