Александр Колючий – Кукловод: Второй оператор (страница 9)
Я знал этот протокол.
Я его писал.
Двадцать пять лет назад, в отделе прикладных систем «Шварц Индастриз», на восьмом этаже, с видом на реку. Мы называли его «Стая» и гордились им до неприличия.
Штерны даже название не поменяли.
Я выбрал крайнего слева «Шершня» — самого лёгкого, самого дешёвого, самого тупого — и вошёл в него.
Внутри было просторно и пусто: примитивная прошивка, три сенсора, куцая логика. Я прошёл сквозь неё, как сквозь открытую дверь, добрался до контроллера полёта и наложил руку на управление.
ЗАПРОС УПРАВЛЕНИЯ. ПРИОРИТЕТ: АБСОЛЮТНЫЙ.
И упёрся.
Не в стену. В подпись.
ТРЕБУЕТСЯ КЛЮЧ ВЛАДЕЛЬЦА. ПРЕДЪЯВИТЕ.
Я предъявил всё, что у меня было. Административный ключ Шварцев, шестьдесят четыре символа, которым я вскрывал Сторожа и Ковчег. Аварийную директиву. Мастер-сброс, который клал Сторожа на лопатки одним импульсом.
КЛЮЧ НЕ РАСПОЗНАН.
КЛЮЧ НЕ РАСПОЗНАН.
КЛЮЧ НЕ РАСПОЗНАН.
«Verdammt».
Я понял, что произошло, за полсекунды, и понимание было унизительным.
Они перешили подпись. Взяли мою архитектуру целиком, вплоть до имён переменных, и заменили в фундаменте единственное — корневой ключ владельца. Теперь эти машины слушались рода Штерн. Мой код, моя логика, мой протокол, мои же закладки — и все они работали на чужую фамилию.
Я был для них никем. Посторонним процессом, который стучится в дверь без пропуска.
— Хозяин, — сказал Сторож вслух, из динамика. — Дистанция девятьсот. Разведка переходит в активный поиск.
Я вышел из «Шершня» и хлопнул дверью.
Нет ключа — нет разговора. Значит, будет по-старому.
— Катя. Готова?
— Нет! — донеслось из отсека.
— Правильный ответ. Держись.
Я не стал заводить двигатель.
Тепловая сигнатура остывающего дизеля — это фонарь в тумане. Мы стояли уже семь минут, металл отдавал тепло, и с каждой минутой мы становились менее заметными. Заводить машину сейчас означало заорать.
Пусть подойдут.
Первый «Шершень» вынырнул из молока на сорока метрах.
Плоская чёрная тарелка с четырьмя винтами в кольцевых обтекателях, снизу — сенсорная головка с зелёным огоньком. Он завис, качнулся, повёл головкой.
Я вёл его модулем, но не стрелял.
Второй появился левее. Третий не показался вообще — ушёл выше, в туман.
Первый качнулся ещё раз и двинулся прямо на нас.
Двадцать метров. Пятнадцать.
Он нас увидел.
Зелёный огонёк мигнул трижды — короткий импульс на частоте роя, целеуказание, — и в ту же секунду я нажал.
Модуль отработал короткой очередью. Пять патронов.
«Шершня» разнесло. Он не упал — он просто перестал быть единым предметом: винты в одну сторону, головка в другую, корпус вниз. Обломки ещё сыпались, когда я перевёл ствол на второго и высадил в него семь.
Второй свалился в кювет, дымя.
— Два, — сказал я.
И в ту же секунду туман впереди зажёгся.
Восемь вспышек, почти одновременно.
Я успел только вжаться в кресло.
Первая очередь прошла по лобовой броне. Двенадцать попаданий за полторы секунды. Звук внутри был не звоном и не грохотом — это был удар в грудную клетку, будто по корпусу били кувалдой в темпе отбойного молотка, а корпус был моими рёбрами. Бронестекло пошло белой паутиной. Правый дворник срезало вместе с креплением.
Катя закричала в отсеке. Не от боли — от того, что это оказалось громче всего, что она слышала в жизни.
— Держись! — заорал я.
Стартер.
Дизель схватил с первого оборота, и я бросил машину вперёд, прямо на них, потому что стоять означало умереть.
Броня держала. Пока держала. «Вектор» несёт двадцатимиллиметровую пушку, а лоб корпоративного броневика рассчитан ровно на неё — держать в упор десять секунд, чтобы дать оператору время принять решение.
Я принял.
Я направил машину туда, где по радару стояли двое ближайших, и вдавил педаль.
Двенадцать тонн. Пятьдесят километров в час к моменту контакта.
Первого я не увидел — я его почувствовал. Удар в правое крыло, скрежет, машину бросило влево, и через долю секунды по крыше что-то прокатилось и улетело назад.
Второй успел прыгнуть.
Я видел это боковой камерой: длинная угловатая фигура на обратных суставах взмыла с бетона метров на шесть и ушла с моей линии, пропустив броневик под собой.
И приземлилась нам на корму.
Машину качнуло. Триста килограммов на задней оси — подвеска отработала жёстко, зад просел.
— Он на нас! — заорала Катя. — Леша, он на крыше!
— Левая бойница! Он пойдёт по левому борту!
Я крутанул руль вправо, пытаясь стряхнуть его инерцией.
Не вышло. Он держался. Я услышал, как по крыше скребут манипуляторы — раз, второй, — и потом раздался визг.
Пила.
Он вскрывал десантный люк.
— Дробовик!
— Я вижу, вижу его!
Грохнуло. Один раз, второй.