Александр Колючий – Кукловод: Второй оператор (страница 8)

— Работай.

Пауза. Четыре секунды.

«Зафиксировано. Азимут триста сорок. Дистанция тысяча восемьсот. Групповая цель. Количество единиц — от девяти до четырнадцати, точнее не разрешаю. Сигнатуры соответствуют боевым платформам производства Корпорации Штерн, серии Шершень и Вектор».

— Статус?

«Движение. Скорость восемь километров в час. Вектор — на нас».

Катя вскинула голову.

Там, впереди, в молочной мути, что-то было.

Я вгляделся и не увидел ничего. Туман съедал контуры на двадцати метрах.

А потом в тумане, где-то очень далеко, коротко зажёгся и погас зелёный огонёк. Один. На уровне человеческого роста.

И следом, чуть правее, — ещё два.

Глава 3

— В машину, — сказал я.

Катя не переспросила. Она уже бежала.

Я дошёл до водительской двери спокойным шагом, потому что бежать было бессмысленно: они шли на восьми километрах в час, у нас было семь минут, и потратить их на панику означало потратить их зря.

Дверь хлопнула. Я сел, воткнул передачу и сдал назад, выводя броневик из колонны.

— Почему назад? — Катя вертела головой. — Дорога вперёд!

— Дорога вперёд ведёт в них.

— Так объедем!

— По чему? Слева кювет, справа насыпь. Мы в трубе, Катя. Здесь нет манёвра.

Я отвёл машину на двести метров назад, до места, где насыпь проседала и обочина расширялась площадкой — когда-то там был карман для разъезда. Развернул броневик поперёк, носом на восток, и заглушил двигатель.

Стало очень тихо.

— Ты чего делаешь? — прошипела она. — Ты нас на месте бросил! Заводи!

— Слушай.

Она замолчала.

Сначала не было ничего. Только капли с эстакадного обломка неподалёку и наше дыхание.

Потом пришёл звук.

Высокий, тонкий, на грани слышимости. Так свистит воздух в лопастях маленького винта. Не рёв, не гул — именно свист, и он множился: один, три, семь источников, наложенных друг на друга с небольшим расфазированием.

И под ним — другое. Глухие, редкие удары по бетону. Тяжёлые. С интервалом примерно в секунду.

— Что это, — очень тихо сказала Катя.

— Лёгкие идут по воздуху. Тяжёлые по земле.

Я вывел на стекло радарную картинку.

Одиннадцать меток. Построение рыхлое, без чёткого строя, но и не толпой: три впереди, разнесённые по фронту метров на сорок, остальные позади уступом. Передние двигались рывками — пролетели, зависли, пролетели.

Разведка идёт первой, ударная группа сзади. Классика.

— Сторож. Тип.

«Передние три: Шершень, лёгкий разведывательный беспилотник. Вооружение штатное отсутствует. Задние восемь: предположительно Вектор, штурмовой перехватчик наземного базирования. Вооружение: автопушка малого калибра, интегрированная в правую конечность».

«Вектор».

Я уже видел одного такого. Утопил его в химическом отстойнике Силуров, в километре от того места, где Катя стреляла в затылок наёмнику. Тогда я был кустарным пауком из водопроводных труб, и у меня хватило массы ровно на то, чтобы подставить ему ногу.

Сейчас у меня было двенадцать тонн брони.

И восемь «Векторов».

— Плохо? — спросила Катя.

— Плохо.

— Насколько?

— Один «Вектор» уничтожает пехотное отделение за двенадцать секунд. Их восемь. Наша броня держит их калибр в лоб и не держит в борт.

Она сглотнула.

— И что делаем?

— Работаем.

Я перевёл машину в боевой режим.

Бортовой компьютер откликнулся мгновенно: это был штатный канал, узкая служебная шина между нейропортом и машиной, тот же самый интерфейс, через который Корпорация сажала в эти броневики своих операторов. Никакого расширения, никакого погружения. Данных — сотни байт в секунду.

Ничего не стоит. Я проверил, задав себе контрольный вопрос: Штольц. Учитель фехтования. На месте.

Хорошо. Значит, техника — бесплатно. Платить приходится только за сеть.

На крыше провернулся дистанционный модуль. Корпоративный, закрытый, с коробом на двести патронов и тепловизионной головкой. Семь шестьдесят два. Против композита «Вектора» — мёртвому припарка, но по лёгким сойдёт.

— Катя. В десантный отсек, к левой бойнице. Автомат положи, возьми дробовик.

— Дробовик? Против этих?

— Против этих не поможет ничего из того, что у тебя есть. Дробовик нужен для другого. Если один прыгнет на корпус и начнёт вскрывать люк, ты стреляешь ему в оптику в упор. Картечь размажет линзу. Он ослепнет и слезет.

— А если не слезет?

— Тогда он тебя достанет, и мне понадобится новый водитель.

— Спасибо, Леша. Очень поддержал.

— Иди.

Она пошла.

Я остался один в кабине и сделал то, ради чего вообще остановил машину.

Я потянулся к ним.

Не в сеть. К ним — напрямую, как тянулся к турелям Лаборатории, к камерам, к вентиляции. Коротко, точечно, без расширения.

И увидел.

Впереди, в тумане, висели одиннадцать источников. Каждый — плотный узел кода, пульсирующий в такт собственному процессору. Между узлами шли нити: они разговаривали. Обменивались координатами, целеуказанием, подтверждениями. Рой.

Красиво сделано. По-настоящему красиво. Синхронизация с задержкой в единицы миллисекунд, распределение задач без центрального узла, отказоустойчивость: убей любого — остальные перестроятся за полсекунды.