Александр Колпаков – Колумбы неведомых миров (страница 9)
Я почувствовал, что слабею, и безвольно опустил голову. В отяжелевшей голове бились беспорядочные мысли.
“Мы существуем или нас уже нет?…” - хотел я опросить Самойлова, но вместо слов у меня вырвалось лишь невнятное бормотание. Последнее, что я успел заметить, была рука академика, слабо шарившая близ аварийной кнопки, включающей тормозные двигатели.
…Очнулся я уже на койке в салоне. Было тихо. Во рту ощущалась приятная горечь препарата “ВГ”. Самойлова в салоне не было. “Жив ли он?…” Я окликнул его.
- Ну что, дружок, - отозвался он из лаборатории, - очнулся?
Лишь теперь я отчетливо вспомнил все, что видел, теряя сознание, и сильно встревожился за академика.
- Вы очень бледны. Вам плохо? - опросил я.
- Пустяки. А как ты себя чувствуешь?
Я попытался стать - и не смог. Это была скорее не мышечная слабость, а полная апатия, неумение сосредоточить волевое усилие на механическом движении мышц. Я сказал об этом Самойлову. Он кивнул головой.
- Этого следовало ожидать… Нервная ткань наиболее восприимчива к малейшим изменениям.
Академик замолчал, присел в кресло и потер ладонью лицо.
- Вам нужно прилечь, - потребовал я.
- Я еще могу продержаться, - возразил он тоном, не допускающим возражений. - Поправляйся скорее,. - И нетвердой походкой тяжело прошел в централь управления.
После ухода Самойлова я попытался подняться. Но это было нелегко. Я сосредоточил свое внимание на том, что мне необходимо опустить на пол правую ногу, затем левую. Чтобы опустить на пол обе ноги, потребовалось огромное усилие. Прошло немало времени, пока я смог сесть. Наконец, собрав последние силы, поднялся и, цепляясь за стены, двинулся за Самойловым.
В штурманской рубке все было по-прежнему. Успокоительно мерцал овал искателя. Стрелка указателя скорости стояла левее красной черты. Акцелерограф показывал отрицательное ускорение, то есть замедление движения. Я понял, что наш сумасшедший полет был приостановлен аварийным роботом. Повинуясь руке академика, включившей тогда кнопку, робот по заранее составленной программе привел в действие тормозную систему.
Сейчас “Урания” летела по инерции, но этого нельзя было установить, так как в корабле поддерживалось искусственное поле тяготения, позволяющее избегать неприятные эффекты невесомости.
Я отключил главное силовое поле. Лишь после того, как УЭМК уточнил программу торможения, я заметил, что Самойлов еле держится на ногах.
- Давай погрузимся в анабиозные ванны, - вяло произнес он. Его усталые глаза лихорадочно блестели сквозь стекла сильных очков. - Пока скорость “Урании” упадет до заданной величины, надо хорошенько отдохнуть.
…Я с трудом открыл глаза. Слабо мерцал голубой огонек сигнальной лампочки реле. Циферблат местного времени показывал, что прошло восемнадцать суток. Анабиозная жидкость, булькая, уходила в резервуар консервации. Тело сладко ныло, возвращаясь к обычному ритму жизни. Сознание работало четко и ясно. Я быстро совершил процедуру “пробуждения” и устремился в рубку. Еле слышно шуршали силовые камни поля квантового преобразователя. Убедившись, что астронавигационные приборы работают нормально, я погрузился в изучение траектории на экране ориентировки. Ощущение какой-то неправильности в их расположении слегка обеспокоило меня.
Вдруг за моей спиной неслышно появился Самойлов; он уже успел “пробудиться” и был озабочен. Вероятно, он также сочувствовал что-то неладное.
- Встал? - улыбнулся он и тут же перешел на деловой тон: - Что-то неладное у нас с траекторией. - Он беспокойно посмотрел на экраны обзора, где ярко сияли чужие звезды, лотом озадаченно вгляделся в карту Галактики под силуэтом ракеты-искателя. - Нужно определить наше местоположение.
Прибор звучал как-то глухо, а носик ракеты показывал в… никуда. Мы переглянулись. У академика вытянулось лицо.
- Как, по-вашему, - испуганно спросил я. - Где мы можем сейчас находиться?
- А я тебя хотел спросить… Где угодно, даже в соседней Вселенной.
- Вы шутите?
- К сожалению, не шучу… Перейдя порог скорости света, мы, вероятно, сбили всю предвычисленную траекторию движения к центру Галактики. Как можно скорее надо определиться в пространстве и снова задать программу электронному вычислителю.
Мы напряженно сверялись с проективной картой Галактики, но ничего не могли понять: на небе не было звезд-ориентиров. Да-да! Их не было…
Внезапно Самойлов тихо свистнул:
- Вон оно что… Знаешь, где мы теперь?! В межгалактическом пространстве!
- Не может быть! - Я бросился к пульту и включил сразу все экраны, проекторы и открыл иллюминаторы. Вид небесной сферы был ужасен: мы находились в центре огромного мрачного полого мира. Куда девались бесчисленные светлячки звезд? Я видел лишь мрак и черноту. Где-то далеко, невообразимо далеко (или это только мерещилось мне?) чуть-чуть светились белесоватые или золотистые пятна. С большим трудом я осознавал, что каждое ив этих пятен является Галактикой, Млечным Путем, то есть огромным звездным островом, содержащим миллиарды и десятки миллиардов солнц. Я ужаснулся: “Где же наша Галактика?… В какой стороне ее искать?…”.
И с мольбой посмотрел на Самойлова.
- Взгляни в том направлении, - указал он на левый иллюминатор.
В бездонной глубине пространства четко рисовалась гигантская раскручивающаяся спираль, истекая брызгами звездного молока. На некотором расстоянии яркие сферические облака - шаровые звездные скопления.
- Это наша Галактика! - радостно воскликнул я.
Мы долго смотрели тута, где миллиарды звезд, сгущаясь, образовывали оплошное облако. То был центр Галактики. И где-то там - планета Икс, которую мы должны разыскать.
- Мы - первые люди, которым выпало огромное счастье наблюдать свою Галактику из мирового пространства, - с гордостью сказал Самойлов. - Сделаем как можно больше снимков и надежно их сохраним: на Земле нам за это поставят памятник благодарные астрономы. - И он поспешил в фотолабораторию.
Вскоре я увидел, как ученый направил широкий, как жерло вулкана, телеобъектив кинофотоаппарата на далекую Галактику.
- Да, но сколько же световых лет до нее?! - крикнул я.
- Сейчас узнаем.
Некоторое время раздавался лишь треск электронного интегратора. Закончив вычисления, Самойлов выбежал из лаборатории и склонился над звездной картой.
- В чем дело? Что случилось? - опросил я, ничего не понимая.
- Эти странные возмущения пространства, которые появились при суперсветовой скорости, забросили нас черт знает куда. Оказывается, наш астролет поднялся над уровнем звездного колеса Галактики более чем на двести тысяч парсеков. Следовательно, до центра ее теперь не менее миллиона световых лет, то есть триста семь тысяч парсеков!…
- Стало быть, в тридцать раз дальше, чем, в тот день, когда мы стартовали с Луны, - в тон ему закончил я.
Самойлов озадаченно потер лоб.
Неведомый страх перед грандиозным расстоянием охватил меня. Триста семь тысяч парсеков! Если лететь со скоростью обычных фотонных ракет - нужно двести четыре тысячи лет! Я с благодарностью посмотрел на Самойлова, вспомнив, - что именно ему и его сотрудникам из. Академии тяготения обязано человечество чудесной машиной пространства-времени. Она-то не будет преодолевать это расстояние две тысячи веков…
Двадцать три дня мы расходовали драгоценное гравитонное топливо, погашая световую скорость почти до нуля, чтобы иметь возможность повернуть “Уранию” обратно к звездам, свету, жизни - к Галактике. Скучать не приходилось: все это время мы кропотливо составляли программу для электронного вычислителя. Еще два месяца пришлось ждать, пока машина вычислила траекторию обратного пути, режим работы двигателя и другие данные.
И вот снова заработал главный двигатель. Спустя восемьдесят два часа “Урания” развила скорость, только на одну сотую километра в секунду меньше скорости света. Робот с бесконечной осторожностью перевел ракету на инерциальный полет.
- Ну что ж… - облегченно вздохнул академик. - Теперь мы довольно быстро долетим до центра Галактики. Автоматика работает безупречно. Расстояние, равное одному миллиону световых лет, астролет покроет за двенадцать лет.
Еще раз проверив работу приборов, мы погрузились в анабиозные ванны.
Глава шестая
ВЗРЫВ СВЕРХНОВОЙ
Третий год мы блуждали в центральной зоне Галактики, разыскивая таинственную планетную систему. Самойлов почти не спал, осунулся и побледнел. Хмуря клочковатые жесткие брови, он без конца вычислял все новые и новые варианты траекторий, не давая “отдыха” электронному вычислителю. Но все было безрезультатно: на экранах сияли, словно смеясь над нами, незнакомые звезды, оплетались в дикие узоры никогда не виданных созвездий.
- Мы израсходовали восемьдесят процентов топлива, - упавшим голосом доложил я академику, проверив интегральные кривые расхода энергии.
Петр Михайлович ничего не ответил, а только ниже опустил голову, в который уже раз подбирая траекторию движения, выводящую нас в планетную систему Желтой звезды типа Солнца в юго-восточной части Змееносца. Если, конечно, верна его гипотеза, разработанная еще на Земле…
Три года мы окружены этим сверкающим калейдоскопом цветных солнц, густо усеявших небесную сферу. Как хочется снова увидеть ласковый земной небосвод! Именно небосвод, а не этот черный, точно сажа, полый шар, в центре которого мы помещены. Внутренняя поверхность шара усыпана блестящими шляпками звезд; число их бесконечно больше числа звезд, видимых с Земли. Каким мертвым, ужасным представляется галактическое небо, блестящие звезды которого совсем неподвижны! Ош не мерцают и видны предельно отчетливо. Кое-где чернота позолочена или посеребрена, - это туманности и Млечный Путь, яркой широкой полосой идущий по большому кругу черного небесного шара. Из бортового иллюминатора видно сияющее золотое облако - центр Галактики.