Александр Колпаков – Колумбы неведомых миров (страница 8)
- А чем это вы измерили скорость истечения?
Его вопрос поставил меня в тупик. Действительно, все это теоретически. А где же приборы, измеряющие сверхсветовую скорость истечения?… Их не было… Невозможно сконструировать в земных условиях такой прибор, ибо “в любом электронном или электроно-магнитном измерителе сигналы по цепи передаются со скоростью света и ей - в коем случае не выше…”
Глава пятая
ЗА ПОРОГОМ НЕДОСТИЖИМОГО
Скорость близилась к световой. Самойлов разбудил меня, чтобы сообщить эту весть. Лицо его сияло. Я отвернулся к стене, собираясь снова уснуть.
- Алло, Виктор! Звездоплаватель-первооткрыватель!… Не узнаю прежнего энтузиаста! Неужели тебе не интересно взглянуть на картину мира при световой скорости?
Я встал, потягиваясь. Едва протер глаза, как тут же забыл об усталости. Главный экран и все остальные проекторы были включены. Звездное небо переливалось всеми цветами радуги. Никогда раньше я не видел такой волшебной картины.
Самойлов пожевал тубами. Я уже знал эту его характерную привычку - признак сильного волнения. Еще бы! Впервые в жизни не умозрительно, а в действительности наблюдал он субсветовую картину Вселенной. Куда ни взглянешь - всюду дрожат и мерцают небесные светила.
Звездолет пожирал пространство. Теперь мы мчались по великой “галактической дороге”, заполненной межзвездным туманом. Так назвали астрономы Земли орбиту, по которой движется большинство звезд (в том числе и наше Солнце) вокруг центра Галактики, завершая один оборот в двести миллионов лет. Мы давно оставили окрестности Солнца, которое плелось по этой же дороге где-то позади. Его скорость - двести семьдесят километров в секунду - смешно даже было сравнить с нашей, ибо мы вплотную приблизились к самому порогу световой скорости, к “эйнштейновскому порогу”, как скептически оказал Самойлов, намекая, очевидно, на то, что ему первому из людей Земли дано переступить его.
Меня точно завораживала стрелка автомата-указателя скорости. Она предательски дрожала у самого индекса “С” - “скорость света”. Перейдет или нет?
Академик тоже уже не пытался казаться невозмутимым. Он много раз включал автомат, который неизменно докладывал своим нечеловечески бесстрастным голосом одну и ту же скорость движения “Двести девяносто девять тысяч семьсот девяносто пять и одна десятая километра в секунду…”
- Подумать только! - нервно шептал он. - На оставленной нами Земле время течет в тысячу двести раз быстрее, чем в нашем астролете.
Значит, полчаса, проведенные нами за едой, равнялись двадцати пяти земным суткам. Почти месяц!… Следовало, видимо, торопиться с подобными житейскими мелочами. А то как-то не по себе становится, когда подумаешь, что, вздремнув в анабиозной ванне астролета четверо суток, просыпаешь полтора десятилетия в истории Земли.
Космическая иллюминация стала угасать. Позади потухли все багровые, красные и вишневые светила. Ни единой звездочки, ни единого проблеска и светового луча. Сплошной мрак! Впереди же в необозримой дали тускло мерцали инфракрасные звезды, ставшие видимыми благодаря эффекту Доплера. Лишь светила, пересекавшие направление движения “Урании”, по временам вспыхивали голубым светом, чтобы вскоре, заалев, также исчезнуть в черноте звездной ночи. Вокруг астролета бушевали радиоактивные излучения, в тысячи раз более опасные, чем самые мощные космические лучи. Наружные бортовые ионизационные счетчики показывали предельную для их шкалы интенсивность излучений, а звуковые индикаторы, выведенные на панель управления, непрерывно трещали. Эти излучения возникали вследствие того, что астролет, мчавшийся почти со скоростью света, непрерывно сталкивался с частицами межзвездного тумана. Однако нам можно было не бояться Защитный экран, десятиметровой толщины, расположенный между нейтронитовой броней и внутренней обшивкой ракеты, надежно охранял нас от радиации. Гораздо страшнее было бы теперь какое-нибудь из бесчисленных полей тяготения. Искривление прямолинейной траектории “Урании”, неизбежное при полете в поле тяготения, увеличило бы кажущийся вес астролета и всего находящегося в нем в десятки тысяч раз! Не помог бы никакой антигравитационный костюм.
- Нет ли на нашем пути потухших звезд, глобул [13] или газово-пылевых туманностей? - опросил я Самойлова.
- Кто знает?… Кто знает?… - пожал он плечами.
Оба мы, очевидно, Думали об одном и том же, напряженно вслушиваясь тревожную песнь гравиметра - чудесного прибора, чувствующего поля тяготения на большом удалении от астролета. Гравиметр связан электронной схемой с роботом, управляющим двигателями торможения. Иногда ровная мелодия (гравиметра повышалась - и наши сердца сжимались от страха. Но потенциал гравитации был невелик, и страх покидал нас.
А стрелка указателя скорости продолжала издеваться над нами. Она судорожно “вибрировала почта на красной черте, отмечающей скорость света. Происходили странные вещи: аицелерограф неизменно показывал, что ускорение равно одному километру в секунду за секунду, а скорость все же не возрастала.
- Двести девяносто девять тысяч семьсот девяносто пять и одна десятая километра в секунду, - точно смеясь над нами, повторял автомат.
- Мы настолько близко подошли к порогу скорости света, - объяснял м, не Самойлов, - что в каждую следующую секунду скорость астролета возрастает на все более малую, если не сказать бесконечно малую, величину. Это и вызывает вибрацию стрелки указателя скорости, так как он не проградуирован на такое ничтожное приращение скорости, как сейчас.
Впрочем, я и сам уже догадался о причинах странного явления. Но все-таки ускорение было громадным - один километр в секунду! Наш земной опыт, логика и здравый смысл оказались явно бессильными.
Я задал роботу программу почти на полный режим гравитонного распада. Если раньше двигатель работал бесшумно, то сейчас издал тонкий мелодичный звук. Все нарастая, этот звук перешел в мощное низкое гудение. По экрану кормового перископа разлилось розовато-фиолетовое сияние: начал светиться холодный поток энергии, вырывающийся из дюз.
Прошло два часа. Предательская стрелка никак не хотела шагнуть за красную черту. Решительно взмакнув рукой, Самойлов вдруг сказал:
- Включай на все сто процентов! Запаса энергии у нас хватит!
Я дал роботу соответствующую команду. Гравитонный двигатель заревел. Даже сквозь толстые защитные экраны и звукопоглощающие перегородки его гул властно лез в уши.
Экраны астротелевизора не показывали ничего. Полный мрак, словно все светила Вселенной давно “погасли. И вдруг стрелка микроскопическими рывками стала “подползать к индексу “С”. Теперь-то я знал, что каждый такой бесконечно малый рывок к скорости света давался ценой огромного расхода энергии, равного биллионам киловатт на тонну массы корабля. Вот стрелка точно зацепилась за левый край красной черты. Ну!… И академик и я привстали в креслах, хотя самое разумное, что мы сейчас должны сделать, - это распластаться в них, приняв на всякий случай защитное положение. Было совершенно неясно, можно ли в таких условиях надеяться на наши чудесные антигравитационные костюмы.
- Свершилось! - воскликнул Самойлов. Он улыбался и довольно потирал руки. - Об этой минуте мечтали сотни лет все физики-теоретики Земли. Как жаль, что с нами нет сейчас Эйнштейна!
Пока как будто не происходило ничего особенного: наши массы не возросли до бесконечно большой величины, с пространством тоже все было в порядке. Я посмотрел на Самойлова, он - на меня. Казалось, ученый был разочарован. Я украдкой прикусил кончик языка - больно. Нащупал пульс: он бился, может быть, чуть учащеннее, чем обычно, да это легко объяснялось волнением.
- Часы!… Что с ними?! - вскрикнул вдруг Самойлов.
С универсальными часами, отсчитывающими темп времени для астролета и для Земли, явно творилось что-то несуразное. Если верить им, то на Земле истекало тысячелетие, а в астролете - всего лишь минута. Затем стрелка часов падала к началу отсчета и время на Земле шло назад. Я встряхивал головой, проверяя - не сплю ли я?
Все приборы точно сошли с ума. Стрелка акцелерографа вдруг завертелась с такой быстротой, что совсем пропала из глав, и нельзя было понять, в каком направлении она вращается. Силуэт ракеты-искателя бешено метался в овале, то исчезая из него, то вновь появляясь. Мелодия гравиметра перешла в какое-то дикое хрипение. Электронный регулятор приемника равновесия сыпал сплошной пулеметной дробью, прерывающейся треском. В одно мгновение стройная симфония астронавигационный приборов сменилась душераздирающей какофонией. Я выключил телефоны шлема, боясь оглохнуть.
Внезапно по корпусу корабля прошла гигантская волна мучительной вибрации. Все вокруг нас - стены, предметы обихода, столы, диваны, части оборудования - сразу зазвучало, резонируя с хаосом нарушенных мелодий приборов. Астролет болтало.
- Что творится?! - прокричал я в лицо Самойлову.
Не отвечая, он включил механизм, сдвигающий массивные щиты с иллюминаторов, которые были предусмотрены в корабле на случай повреждения астротелевизора, Я отшатнулся, пораженный фантастическим зрелищем: вместо прежнего непроглядного мрака в астролет хлынул океан ослепительного света. Небесная сфера пылала тысячами радужных полос, спиралей, шаров. Из глубин пространства прямо на нас, точно к единому центру, мчались мириады пылающих лохматых солнц и бешено вращающихся галактик. Вся Вселенная, казалось, сжалась в небольшую сферу или конус, по внутренней поверхности которой мы стремительно открывали спирали. На мгновение даже показалось, что я завертелся на “чертовом колесе” под куполом какого-то фантастического цирка.