Александр Колпакиди – Прометей № 2 (страница 47)
К 1 января 2005 г. между США и государствами Латинской Америки не удалось достигнуть договоренностей по заключению договора АЛКА, безрезультатными оказались и дальнейшие попытки реанимировать переговоры. Немалый вклад в срыв переговоров внесло общественное давление, оказываемое на правительства со стороны движений и организаций латиноамериканского альтерглобализма. Вследствие этого АЛКА перестала быть центральным объектом протестной деятельности латиноамериканского альтерглобализма. На первый план вышел проект альтернативной интеграции АЛБА, в результате чего изменился и характер деятельности и главные действующие лица латиноамериканского альтерглобализма. Если на первом этапе ведущую протестную роль играли общественные движения, то на втором в авангарде процесса стали правительства, естественно, с опорой на общественные движения. Однако здесь мы переходим в плоскость сугубо межгосударственных отношений и проблематика социальных движений отходит на второй план.
После срыва переговоров по АЛКА движение латиноамериканского альтерглобализма постепенно сошло на нет и длительное время в регионе наблюдалось относительное протестное затишье. Следующим крупным всплеском социального недовольства в Латинской Америке стал 2019 г., который уже вошел в историю как год социальных бунтов.
В Латинской Америке региональное разворачивание социальных протестов началось в 2019 г. и достигло кульминации к осени, затронув восемь стран, хотя и до этого накал недовольства был довольно высок, что проявилось в протестах в Никарагуа в 2018 году[182]. Актуальная фаза социально-политической турбулентности стало результирующим нарастанием конфликтности в регионе, связанной с откатом «левого поворота» и укреплением правых тенденций в региональной политике. В первое полугодие волнениями были охвачены Гаити и Венесуэла, а затем они «переместились» в пять южноамериканских, а точнее андских, стран (Эквадор, Боливию, Чили, Перу и Колумбию) и одно карибское (Пуэрто-Рико). Именно на указанную «пятерку» государств пришелся пик социально-политических волнений, поэтому точнее было бы говорить не о латиноамериканской, а об андской протестной волне. Два южноамериканских гиганта — Аргентина и Бразилия — остались в стороне от этого процесса. Бразильское спокойствие объясняется общественной апатией, воцарившейся в стране после прихода к власти правого популиста Ж. Больсонару.
«Входом» в латиноамериканскую фазу стала такое небольшое и одно из самых бедных государств как Гаити. Здесь протестная активность изначально была проявлена в феврале 2019 г., а затем, разогревшись, достигла пика к сентябрю прошедшего года. Стоит напомнить, что Гаити — страна франкоязычная, и подвержена влиянию французских социально-политических процессов. Есть основания полагать, что упав на почву социально-экономического неблагополучия, информация об активности «желтых жилетов» породила смятение в умах, и актуальный протестный опыт Старого Света быстро нашел ответную общественную реакцию. В сентябре 2019 г. здесь прошла всеобщая забастовка против экономических мер, инициированных президентом Ховенелем Муасом (Jovenel Moise) по настоятельной рекомендации МВФ. Недовольство простых жителей вызывали как конкретные меры правительства, так и коррумпированность властей и приверженность неолиберальному курсу. Кроме того в повестку протестов был поставлен вопрос о фактическом контроле государства миротворческими силами ООН (главным образом бразильского контингента), находящимися на территории страны вот уже пятнадцать лет. Длившиеся больше месяца протесты унесли жизни 77 гаитян.
В Венесуэле поводом для антиправительственных выступлений стал факт самопровозглашения в статусе «временного президента» спикера Национальной ассамблеи Х. Гуайдо в январе 2019 года. Получив небывалый информационный резонанс, протесты не возымели никаких внутриполитических последствий. Активная фаза протестов здесь длилась до апреля 2019 г., но потом резко сошла нет[183]. Парадоксально, но Венесуэла, самая внутриполитически накаленная в последнее время государство, с активной в протестном плане праворадикальной оппозицией, фактически выбыла во втором полугодии из ряда нестабильных государств региона. В каком-то смысле в контексте охватившей осенью регион социально-политической турбулентности произошла «венесуэлизация» Латинской Америки — чрезвычайно бурный процесс, в котором сама Венесуэла осталась в стороне.
Массовая акция чилийских коммунистов против неолиберальной диктатуры — за социалистические преобразования в интересах большинства. Сентябрь 2019 г.
Следующим эпизодом эскалации социального протеста в 2019 г. стало Пуэрто-Рико. Волну протестов в июле 2019 г. вызвал скандал, связанный с разоблачением приватных разговоров губернатора Риккардо Росельо (Ricardo Rosselló) — так называемый TelegramGate[184]. Общественность возмутили его гомофобские и дискриминационные высказывания. В ходе протестов, в популяризацию которых внесли большой вклад примкнувшие медийные личности (например, поп-певец Рикки Мартин), 24 июля Росельо подал в отставку.
В начале октября 2019 г. как гром среди ясного неба «грянули» социальные протесты в Эквадоре. Поводом для возмущения стала отмена субсидирования цен на топливо — мера, предусмотренная соглашением с МВФ и одновременно условие выдачи кредита. Более подробно эквадорский эпизод будет рассмотрен ниже. Эквадорский бунт запустил протестную волну в Латинской Америке по охвату и остроте противостояния не имеющую аналогов в новейшей политической истории региона.
Параллельно с эквадорскими протестами в соседней Перу проходили манифестации против решения президента Мартина Вискарра распустить парламент, принятого 30 сентября 2019 года. Однако перуанский политический кризис не вызвал аналогичного размаха и накала протестных акций. Причина этого состоит в том, что конфликт между ветвями власти носил узкокорпаративный характер (выяснение отношений между элитами) и не затрагивал экономические интересы широких масс. Тем не менее, Перу можно отнести к «зоне социально-политической турбулентности», поскольку имевший место конфликт властей носил беспрецедентный характер в текущей политической истории андского государства.
Также параллельно с эквадорскими волнениями «стартовали» масштабные протесты в Чили. Формальной причиной для их начала стало повышение стоимости проезда в метро с 800 до 830 песо (с 67 до 70 рублей), мерой неосмотрительно принятой чилийскими властями в самый разгар бунта в Эквадоре — 6 октября 2019 г. На следующий день студенты в массовом порядке стали брать станции метро штурмом и без оплаты билета проникать в метро. Буквально за неделю в акции гражданского неповиновения были вовлечены и другие слои населения, протесты вышли на улицу и быстро достигли максимальной степени эскалации (стычки в карабинерами, поджог банков, разрушение станций метро и т. п.) Природа нынешних протестов в Чили — в прорыве накопленного за долгие годы неолиберализма недовольства. Ключевым лозунгом протестующих стал слоган «Дело не в 30 песо, а в 30 годах» (т. е. 30 лет, прошедшие с момента падения режима Пиночета в Чили). Весьма противоречивая внутренняя политика левоцентристких правительств способствовала консервации унаследованных от диктатуры социальных проблем, а приход к власти правых — стимулировал их обострение[185]. Протесты в Чили стали выражением голоса молчаливого большинства, которое не было представлено в «большой политике»[186]. На улицы вышли те, кто разочаровался в электоральной демократии. В последние годы в Чили довольно высок уровень абсентеизма, в результате чего избранный в 2017 г. президент Себастьян Пиньера является президентом меньшинства. Так, из 14 млн чилийцев, имевших право голоса, за него отдали тогда свои голоса только 3,8 млн избирателей[187]. Чилийская ситуация принципиально отличается от остальных незавершенностью и дальнейшей неопределенностью. После попытки властей урегулировать ситуацию и пойти на уступки (отмена повышения тарифов и роспуск правительства) противостояние обрело новую энергетику и продолжилось с требование глубокой политической реформы государства. К февралю 2020 г. протесты, пусть и не в столь агрессивной форме, продолжают будоражить страну. Власти пошли на уступки в очередной раз, согласившись провести плебисцит по реформе Конституции в апреле 2020 г., однако любое неверное решение может вновь привести к срыву ситуации. Чилийскую протестную динамику можно рассматривать как классический пример трансформационного подхода в конфликтологии, согласно которому конфликт не разрешается, но переходит в новые формы.
Соседнюю Боливию социально-политический кризис охватил после всеобщих выборов 20 октября 2019 года. В результате массовых протестов среднего класса, длившихся в течение трех недель, а также вследствие вмешательства и давления военных переизбранный президент Эво Моралес был вынужден добровольно уйти в отставку[188]. У боливийского социального взрыва не было прямых экономических предпосылок: в последние годы экономика Боливии демонстрировала поступательный рост, а социальные программы достаточно эффективно решали проблему бедности[189]. Здесь сыграли ключевую роль факторы сугубо политического и даже социально-психологического характера: стремление «средних слоев» вывести на политическую арену своих представителей, усталость и апатия широких масс от четырнадцатилетнего правления партии «Движение к социализму» и, как следствие, эрозия электоральной базы правящего класса и др. Боливийские события вновь поставили в латиноамериканскую повестку проблематику государственных переворотов и привели к сужению международного «левого сегмента» региона (одним из первых внешнеполитических решений новых властей стал выход из Боливарианского альянса).