Александр Кочетов – Домохранители (страница 7)

— Что-то ты сегодня невесёлый, Феденька, — ласково заметила бабушка, наливая ему парного молока. — Не выспался?

Федя поднял на неё глаза — большие, полные недетской усталости и растерянности.

— Бабушка… я хочу домой. Позвони маме, пожалуйста.

Вера Семёновна не стала читать нотации. Она просто обняла его за плечи, и её ладонь, тёплая и шершавая от работы, легла на его голову. Это прикосновение было крепче любых слов.

— Я понимаю, родной. Новое место, новые звуки… Всё это пугает. Но знаешь, твой дед говаривал, что страх — это просто тёмная комната. Самый страшный монстр — это незнакомое пространство. Войди в него — и увидишь, что там ничего нет. А если и есть… — А может быть там просто кто-то одинокий. Кто и сам боится. Может, даже больше тебя.

Федя притих, впитывая её слова. Они не развеяли страх, но придали ему другую, странную перспективу.

— Бабуль… а дедушка… он никогда не врал? В своих сказках?

Вера Семёновна откинулась на спинку стула, и её взгляд стал далёким, обращённым куда-то вглубь времени.

— Он не врал, внучек. Он видел мир… немного иначе, чем другие. Для него граница между выдумкой и правдой была тоньше паутины. И знаешь, я вижу в тебе его. Та же тяга к чудесам, та же потребность в них. Он оставил много неизданных историй, знаешь? Целые тетради. Прямо тут, в своём кабинете.

— Правда? — в голосе Феди снова вспыхнул интерес, затмив на мгновение страх.

— Правда-правда, — кивнула бабушка. — А что случилось-то? Расскажи.

Федя опустил глаза, разминая пальцами край скатерти.

— Мне опять… что-то приснилось. Будто под кроватью кто-то есть. Настоящий. Ксю говорит, что я ненормальный.

Бабушка налила ему чаю, и её глаза загадочно подмигнули, будто она делилась величайшим семейным секретом.

— А твой дед, бывало, говаривал: если ночью придут монстры — не спорь с ними, не кричи. Просто… угости их чем-нибудь сладким. Лучше всего — малиновым вареньем или конфеткой. У них, знаешь ли, сразу настроение улучшается, и вместо того, чтобы пугать, они начинают думать, не подружиться ли.

Федя уставился на неё, полностью ошарашенный. Он не мог понять — она говорит серьёзно или это такой особый бабушкин юмор, чтобы его успокоить? Но в её глазах не было ни капли насмешки. Была лишь тёплая, непоколебимая уверенность в том, что мир устроен именно так, а не иначе.

В этот момент в кухню вошла Ксю. Она пыталась изобразить на лице невозмутимость, будто только что вышла на балкон подышать, а не пыталась совершить побег. Но её сбитое дыхание, рюкзак, пыльные кроссовки и слишком небрежный тон выдавали её с головой.

— Ксюша, а ты где была? — спросила Вера Семёновна, и в её голосе не было упрёка, только лёгкое, понимающее любопытство. — Давай завтракать.

— На свежем воздухе гуляла, — буркнула Ксю, плюхаясь на стул и наливая себе чай, избегая встречных взглядов. — Так сказать, деревенским вайбом пропитывалась. Но не пропиталась.

Она сделала глоток, и её лицо скривилось — то ли от чая, то ли от собственной неудачной шутки. Федя и бабушка переглянулись. Все в этой комнате прекрасно понимали, что произошло. Но было заключено молчаливое перемирие: они делают вид, что верят. А Ксю делает вид, что её поймали не на побеге, а на простой прогулке.

В воздухе повисло хрупкое, неловкое спокойствие. Завтрак продолжался под тиканье старых часов и шорох ложек об тарелки. У Феди в голове звенели слова бабушки о сладком. У Ксю в кармане лежал мёртвый телефон и жила горькая обида на весь мир. А дом вокруг них тихо вздыхал, вбирая в себя это утро со всеми его провалами, страхами и странными, сладкими советами. Что-то изменилось, но никто из них ещё не знал, что именно, но точка невозврата была уже где-то позади.

Глава 5. Первая конфета.

День на дворе разлился густым, почти осязаемым золотом. Воздух звенел от пчёл, стрекоз и довольного кудахтанья кур. Федя, закатав рукава и утонув по щиколотку в огромных бабушкиных резиновых сапогах, с важным видом таскал поленья к поленнице. Каждое бревно, каждое движение наполняли его чувством важности, которое он редко испытывал в городе. Он был здесь не просто гостем, а частью механизма этого места — пусть маленькой, но важной шестерёнкой.

На другом конце двора, в старом гамаке, растянулась Ксю. Она была похожа на яркую, но увядающую тропическую птицу, занесённую в чужие края. В ушах у неё торчали наушники, из которых не доносилось ни звука, а взгляд, полный тоски, был прикован к небу, как будто она пыталась разглядеть там спутник, передающий Wi-Fi.

— Федя, — окликнула его бабушка, вытирая руки о фартук. — Принеси, пожалуйста, из моей комнаты семена для сладких томатов. Там на конверте подписано «Южные томаты».

— Сейчас, бабуль! — Федя бросил последнее полено и рванул в дом, чувствуя себя уже не просто помощником, а доверенным лицом, посвящённым в важные сельскохозяйственные тайны.

Комната бабушки была светлой и прохладной. Высокая кровать с пуховой периной манила, как облако. Федя, оставшись один, не удержался. С разбегу он плюхнулся на неё и принялся подпрыгивать, заставляя старые пружины радостно и громко скрипеть в такт его смеху. Напрыгавшись, он спрыгнул и принялся искать семена на старом комоде. Найдя конверт с заветной надписью, он обернулся.

И замер. Кровать, которую он только что превратил в поле боя с помятыми простынями и сбившимися подушками, стояла идеально заправленной. Одеяло было аккуратно подвернуто под матрас, подушки лежали пухлыми и симметричными, будто здесь никто не прыгал последние десять минут.

Федя моргнул. Он подошёл и осторожно тронул одеяло — настоящее, тёплое от солнца. Неуверенно, уже без былого энтузиазма, он снова запрыгнул на кровать, старательно помяв безупречное бельё. Соскочил, сделал два шага к двери… и резко обернулся.

Кровать снова была безупречна. Будто по волшебству. И на идеально отглаженной поверхности одеяла, прямо по центру, лежала одна-единственная карта. Пиковая Дама. Она смотрела на него с картона строгим, не моргающим взглядом, и в этом взгляде читалось неодобрение, холодная элегантность и обещание порядка, который не терпит мальчишеского баловства. Феде стало не по себе — не страшно, а так, будто его застукали за чем-то постыдным. Он попятился к двери, не сводя глаз с карты, и вылетел в коридор, прижимая к груди конверт с семенами, который теперь казался ему пропуском из зоны, где действуют другие, очень строгие законы.

День тянулся медленно, как патока, но Федя ждал вечера с нетерпением, которого сам от себя не ожидал. Вечером они снова сидели в гостиной, погружённые в тишину, которая была не общей, а у каждого своей. Федя смотрел старый мультфильм по телевизору с крошечным экраном, но его мысли были далеко отсюда. Ксю бездумно листала журнал моды, и каждый шорох страницы звучал как упрёк скучающей цивилизации этой дикой глуши.

— Слушай, а давай на сегодня опять поменяемся? — неожиданно предложила Ксю, не отрывая глаз от глянца. — Ты поспишь в моей комнате. Вдруг твой ужастик на колёсиках опять придет? Будет тебе праздник.

В её голосе не было заботы, только скука и лёгкая издёвка. Федя посмотрел на неё с недоверием.

— Нет… — твёрдо сказал он, вспоминая слова бабушки. — Я сегодня на своей кровати посплю.

— Трусишка, — протянула Ксю. — Не боишься, что Зелёная Рука за щиколотку схватит?

— Не боюсь! — выпалил Федя, и в его голосе прозвучала неподдельная решимость.

Он встал и подошёл к большой фарфоровой вазе, доверху наполненной конфетами в пёстрых фантиках. Не раздумывая, он набрал целую горсть и засунул в карман пижамных штанов. Карман оттянулся, забавно болтаясь. Ксю наблюдала за этим ритуалом с прищуром.

— А попа у тебя не слипнется от такой порции? — язвительно поинтересовалась она.

Федя ничего не ответил. Он молча повернулся и ушёл наверх, в свою комнату. Его план был в действии.

Ксю осталась одна. Она вернулась в свою комнату, взяла красный маркер и, уже без театрального вздоха, а с привычной, ритуальной обречённостью, зачеркнула в календаре второй день. Её взгляд упал на плакат. Она подошла, сняла его со стены и перевернула. На обратной стороне, чуть помятый, был тот самый автограф: «Малышке Ксю». Она провела пальцем по нацарапанной шариковой ручкой надписи. Тоска, сжала ей горло. Она прижала бумагу к груди и прошептала в тишину комнаты, уже не веря своим словам:

— Скоро мы увидимся.

Федя лежал в своей кровати в полной темноте, но не спал. Он был настороже, как часовой. В руке он зажал одну конфету — разменную монету для иного мира. Он пристально смотрел в чёрный провал под кроватью. Сердце колотилось, но это был не прежний дикий страх, а скорее нервное, щекочущее ожидание охотника, караулящего редкого зверя.

И зверь пришёл. Беззвучно, как тень, отделяющаяся от более тёмной тени, из-под кровати появилась Она. Зелёная Рука. Длинная, гибкая, цвета заплесневевшего мха, она пошевелила пальцами, издав тихий, костяной скрежет. Пальцы поползли по полу к кровати, к его ноге, нащупывая, изучая. Федя замер. Рука была в сантиметре от края одеяла…

И тут Федя резко сел. Он не закричал, не отпрянул. Он просто протянул руку с конфетой, лежащей на раскрытой ладони.

— На! «Держи!» — сказал он, и голос его дрогнул лишь чуть-чуть. — Не надо меня пугать.