Александр Князев – Огни Вальмера (страница 10)

— Где?

— Внизу. Кофе.

— Кофе — это не «поел». Кофе — это «решил поесть попозже». — Тео пошёл рядом, попадая шагом не сразу, как всегда. — Сегодня ты ешь. Я заказал столик в нормальной зоне. С официантом, с белой скатертью, со всем. Хватит прятаться по буфетам, как будто мы в бегах.

«Мы в бегах», — подумал Адриан, но вслух сказал только:

— Хорошо.

— Что — хорошо?

— Хорошо, поем.

Тео посмотрел на него подозрительно — он не доверял лёгким победам, — но углубляться не стал. До лифта он успел рассказать про дневную партию в карты с двумя пенсионерами из Лизама, в которой проиграл немного денег и, по его словам, выиграл «всё остальное».

* * *

«Зелёный зал» занимал почти всю третью палубу и делился надвое.

Адриан понял устройство сразу, едва они вошли. Большая часть — общий зал: длинные ряды столов, светлые скатерти, гул из голосов, звяканья приборов и музыки, которую играл живой квартет в углу. Играл хорошо и совершенно зря — его никто не слушал. Ближе ко входу, отделённая не стеной, а перепадом в две ступени и низкой стеклянной перегородкой, была вторая зона. Поменьше. Потише. Столики на двоих и четверых, расставленные просторно. Бизнес-зона — так это называл метрдотель, провожая их к месту.

В перегородке был проём. Широкий, без двери, просто разрыв в стекле, через который официанты носили подносы. И стоял он так, что от их столика приходился прямо по линии взгляда: подними глаза от тарелки — и видно кусок общего зала. Три-четыре стола, край сцены с квартетом, спины проходящих людей.

Адриан сел так, чтобы проём был сбоку. Привычка. Лицом к двери садятся те, кто чего-то ждёт, а ждущее лицо читается. Спиной — тоже нельзя. Только бок, всегда бок. Так видно достаточно — и не видно, что смотришь.

— Вино будешь? — спросил Тео, уже открывая карту. — Я буду. У них тут есть одно, с островов, я вчера пробовал в «Полярной», оно…

— Воды.

— Воды, — повторил Тео скорбно, будто Адриан сообщил о тяжёлой болезни. — Ну хоть бокал.

— Воды, Тео.

Тео заказал себе бутылку с островов, Адриану — воду, а обоим — что-то рыбное, не вникая в названия: названия в меню «Аделаиды» были длинные и художественные, а Тео ел не названия. Официант — молодой, с прямой спиной, не Сандро, другой — записал, кивнул и ушёл в проём, в гул.

— Так, — сказал Тео, устроившись. Он всегда говорил «так», когда переходил к главному. — Про Вальмер.

— Не за ужином.

— А когда? У нас два дня. Послезавтра сходим, через сутки у тебя встреча, а мы с тобой ни разу…

— Тео.

Адриан сказал это негромко. Он вообще говорил негромко — голос ниже, чем у Тео, и тише, и этого обычно хватало. Тео замолчал, поднял ладони — сдаюсь, — и налил себе вина.

— Ладно. Не за ужином. — Он отпил. Лицо на секунду стало мечтательным — то ли от вина, то ли от темы, которую пришлось отложить. — Знаешь, что я подумал? Когда всё это кончится. Когда мы своё возьмём. Я куплю в Вальмере виноградник.

— Ты не отличишь виноградник от огорода.

— Найму того, кто отличит. — Тео сказал это без обиды, с готовым ответом, как говорят то, что повторяли много раз. — Я серьёзно. Маленький такой. С домом. Сидишь вечером, перед тобой лоза, солнце садится в эту лозу, и ты никому ничего не должен. Никаких терминалов. Никаких пятниц.

Адриан слушал вполуха. Эту мечту он слышал лет восемь — иногда это был виноградник, иногда бар у воды, иногда лодка — и давно перестал спорить. Тео и сам в неё до конца не верил; она была нужна ему не как план, а как комната, куда заходят, когда снаружи неуютно. У Тео эта комната была с лозой.

Куда заходил Адриан, он предпочитал не уточнять даже у себя.

Официант принёс хлеб. Тео взял сразу два куска.

И в эту минуту в проёме между залами что-то поменялось.

* * *

Адриан заметил это раньше, чем понял, что именно заметил.

В общем зале — как раз там, куда выходил проём, — прошло движение: метрдотель вёл к столу новых гостей. Трое. Адриан скользнул по ним взглядом, как скользят по любому движению в поле зрения, и взгляд должен был пойти дальше — к хлебу, к Тео, к воде.

Не пошёл.

Их рассаживали за стол на четверых, чуть в глубине, но угол был такой, будто его подобрали нарочно. Пожилой мужчина в светлой куртке, которую не снял и в зале, сел первым: лицом к окну, спиной к бизнес-зоне. Женщина в шарфе села рядом, что-то ему говоря, поправляя на столе приборы, которые и так лежали ровно. И третья.

Серая кофта. Та самая, домашняя, не на корабль. Под кофтой — льняное платье. Светлые волосы, забранные сегодня иначе, чем утром, не так гладко.

Мира.

Адриан опустил взгляд в тарелку, в которой ещё ничего не было, кроме хлебной крошки.

Это была не неожиданность. Он напомнил себе — спокойно, как напоминают расписание, — что неожиданностью это быть не может: четыреста пассажиров, два ресторана, четыре дня. Они уже виделись утром. Увидятся ещё. Корабль маленький, время на нём долгое.

Он не удивлялся. Он просто отметил, что сегодня сел правильно. Бок, а не напротив: чтобы посмотреть туда, надо повернуть голову, — а голову он поворачивать не стал. Он видел их краем зрения, размыто, и этого хватало. Хватало, чтобы знать, что они здесь, и не выдать, что смотришь.

— …и вот тогда, — говорил Тео, — я ему и сказал: дружище, в карты не играют лицом. В карты играют руками. А он лицом играл весь вечер. Весь. Я как в кино смотрел.

— М-м.

— Ты меня не слушаешь.

— Слушаю. Лицом и руками.

Тео посмотрел на него — потом, проследив за тем, куда Адриан старательно не смотрел, повернулся к проёму всем корпусом.

Этого Адриан не любил больше всего. Тео не умел смотреть незаметно. Его взгляд будто имел вес, и этот вес надо было донести до цели и там опустить.

— О, — сказал Тео.

— Ешь.

— Нет, ты погоди. — Тео не отводил глаз. — Вон та, в серой кофте. С родителями, видишь? Это же её я… — Он пощёлкал пальцами. — Нет. Не её. Но похожа. Симпатичная.

— Тео.

— Что «Тео»? Я просто смотрю. На корабле смотреть можно, за это денег не берут. — Он отвернулся ненадолго, для приличия, и тут же повернулся обратно. — Слушай, а родители — это хорошо или плохо? Никогда не мог решить. С одной стороны, сложно. С другой — если девушка едет с родителями, значит, нормальная. Ненормальные с родителями не ездят.

— Ты едешь со мной.

— Ты мне не родитель, — сказал Тео с достоинством. — Ты мне обуза.

Он засмеялся собственной шутке — громко, в голос, так что за соседним столиком немолодая пара обернулась. Адриан коротко улыбнулся — ровно настолько, чтобы пара поняла: всё в порядке, мы тоже люди, — и она отвернулась обратно.

Принесли рыбу. Адриан был ей рад: пока на столе еда, у Тео заняты руки и хотя бы иногда — рот.

Минут десять всё было спокойно.

* * *

Спокойствие кончилось вместе с первой бутылкой.

Тео допил её незаметно для себя, как допивают вино, которое нравится, и к концу стал заметно ярче. Не пьянее — пьянел он медленно, — а ярче. Громче. Шире в жестах. Рассказал ещё одну историю, вспомнил, что не доел, снова отложил вилку, потому что история требовала обеих рук.

А потом посмотрел в проём — дольше, чем раньше, — и Адриан понял, что сейчас будет.

— Я отойду, — сказал Тео.

— Куда.

— По кораблю. Ноги размять. — Он уже вставал, заправляя пиджак, проводя ладонью по волосам — короткий смотр перед выходом, который проделывал всегда и думал, что незаметно. — Тут душно.

— Тут не душно.

— Душно, Адриан. Тебе всё «не душно». Ты бы и в трюме сказал «не душно».