Копыта боевых коней,
Пошли тихонько между мхами —
Чем тише, тем их план верней.
Ни треска сучьев под ногами,
Ни лязга острых топоров.
Лишь шелест древ над головами
От дуновения ветров.
Вот и просвет в зелёной чаще
Сверкает бликами реки,
Где в неготовности манЯщей
Едва проснУлися враги.
Мелькнула отмашь княжьей длани,
Как к наступлению сигнал.
И закипело поле брани —
Заморский воин смерть познал.
Мелькали копья, стрелы, сабли
В непродолжительном бою.
Солдаты Биргера ослабли
И полегли в чужом краю.
А сам их рыжий предводитель
Был князем поражен в чело.
Низвергся с лошади воитель
И кровью око расцвело.
И чудь, и емь тогда бежали,
И шведы – все, кто уцелел.
В ладью погибших погружали
Под градом новгородских стрел.
Бежали в страхе скандинавы,
Хоть было много больше их.
Не обрели желанной славы
На дальних берегах чужих.
И молвил князь, теперь уж Невский:
– Не в силе Бог, но в правде, да!
И повернул движеньем резким
Коня в родные города.
Вернулись с песнею победной
Мужья, братьЯ и сыновья.
И подпевал им в час рассветный
Отрадный голос соловья.
* * * * * * * * * *
Так было позапрошлым летом,
С тех пор свершилось много вех.
Князь был гоним лихим наветом,
Но воротился к счастью всех.
И даже знатные бояре,
Что козни хитрые плели,
Прозрев в раскаянья угаре,
С поклоном к Невскому пришли.
Пришли, поскольку понимали,
Что лишь в единстве Русь сильна.
К её границам подступали
Всё чаще злые племена.
И Ярославич воротился
Из Переславля в новый град.
За землю предков вновь вступился
И был бы несказАнно рад
Проверить бронь тевтонских войск,
Осоловевших от раздолья,
Топтавших Лугу, Псков, Изборск,
Засевших в крепостях Копорья.
Невмоготу терпеть набеги,
Скрипя зубами по углам.
То рыцари, то печенеги
Распространяют свой бедлам.
И вот апрельским снежным утром
