Александр Кизеветтер – На рубеже двух столетий. (Воспоминания 1881-1914) (страница 52)

Одновременно с этим был создан новый устав Дворянского банка. В нем содержались нововведения, представлявшие собою чрезвычайно важные льготы для дворян-землевладсльцев. Задолженность заложенного в банке имения могла быть ныне уменьшаема путем продажи части такого имения банку. Дворянский банк, приобретя такое имение, должен был стараться продать его целиком или частями в течение двух лет. Если в течение двух лет имение осталось бы непроданным, в таком случае оно подлежало передаче Крестьянскому банку, который должен был поступать с ним так же, как с теми имениями, кои им покупались для перепродажи отдельными участками крестьянам на основании правил 1895 г. Для приобретения таких участков, если они выделены из имения, переданного из Дворянского банка, Крестьянский банк имел право выдавать крестьянам-покупщикам ссуды в размере свыше 90 % оценки и даже в размере всей оценочной суммы. Все эти правила, направленные на облегчение положения дворян-заемщиков Дворянского банка: 1) были сопряжены с явными невыгодами для казны, а 2) подчиняли деятельность Крестьянского банка интересам дворян-землевладельцев. Ведь Крестьянскому банку по смыслу его устава было предоставлено покупать за свой счет именно такие имения, которые были наиболее пригодны для разделения на участки, удобные для приобретения их крестьянами. Теперь же Крестьянский банк но отношению к целому ряду имений обязан был являться просто вспомогательным орудием для таких операций, которые вытекали из стремления поставить в наиболее выгодные условия неоплатных заемщиков Дворянского банка.

1 января 1902 г. было закрыто Особое совещание о нуждах поместного дворянства, образованное в 1897 г. председательством Дурново, а вместе с тем при министерстве внутренних дел был учрежден постоянный "Особый дворянский отдел", и таким образом особое попечение о дворянском сословии было признано постоянной задачей этого министерства. Особый отдел унаследовал от Особого совещания несколько проектов, еще не достигших осуществления, и поспешил дать им дальнейших ход. Таким образом, уже при преемнике Синягина Плеве были изданы еще законы: об усовершенствовании дворянских учреждений и об учреждении губернских дворянских касс взаимопомощи (1902 г.). Первым из этих законов расширялся круг действия бывших депутатских дворянских собраний, которые были теперь преобразованы в собрания дворянских предводителей и депутатов. С одной стороны, в этом законе усматривалась тенденция несколько осложнить порядок возбуждения дворянскими обществами ходатайств на Высочайшее имя. Постановления о таких ходатайствах, принимавшиеся в общих дворянских собраниях простым большинством голосов, теперь должны были предварительно проходить через собрание всех предводителей данной губернии и депутатов большинством 2/3 голосов.

Таким же большинством должны были проходить чрез названные собрания вопросы о предложении Общему собранию дворянства исключить дворянина из дворянского общества за бесчестные поступки. Кроме того, собранию предводителей и депутатов было присвоено право, какого не имели прежние депутатские собрания, — давать предостережения дворянам, допускающим неправильные поступки.

Закон о дворянских кассах взаимопомощи представлял собою новую попытку облегчить положение дворян-землевладельцев, заложивших свои имения Дворянскому банку. Эти кассы могли выдавать ссуды дворянам-землевладельцам под залог имений в случае особых бедственных событий, а кроме того, этим кассам могли быть передаваемы в управление имения дворян, заложенные в Дворянском банке и назначенные к публичной продаже — мера, которой давно добивались дворянские прожектеры; кассы могли также и покупать заложенные в Дворянском банке имения по ходатайству заемщиков и с согласия их остальных кредиторов. Такие имения, оставленные за кассою, касса должна была в течение 5 лет продать или с публичного торга, или по вольной цене. Итак, в общем это был, так сказать, кредит для поддержания кредита — новое средство для отвращения или хотя бы для отсрочки катастрофического для заемщиков Дворянского банка финала их неоплатной задолженности. Эти дворянские кассы были сконструированы в виде органов дворянских собраний. Дворянское собрание избирало правление кассы на три года с утверждения губернатора и имело надзор за деятельностью правления. Впрочем, лишь с немалой натяжкой можно было назвать эти кассы органами взаимопомощи. Значительная часть средств на их содержание и на их операции шла из государственного казначейства: 1) в виде единовременного ассигнования в размере по усмотрению государя и 2) в виде ежегодного в течение десяти лет пособия от казны в размере складочного сбора с дворян, установленного дворянским собранием за предшествующий год. Итак, момент взаимопомощи играл тут роль довольно скромную, дело строилось в значительной степени на субсидиях из государственных средств.

В то время как всемерная поддержка дворянского землевладения и вообще дворянского сословия продолжала составлять главный предмет правительственных забот, по отношению к крестьянскому вопросу в начале XX ст. власть обнаружила какую-то беспомощную растерянность. Здесь разыгрался любопытный эпизод соревнования и столкновения двух ведомств — Министерства внутренних дел и Министерства финансов, — Сипягина и Витте, эпизод, очень показательный, конечно находившийся в тесной связи с игрою карьерных честолюбий, но в то же время имевший и гораздо более глубокую общую подкладку.

Здесь надо сказать два слова об одном внутреннем противоречии, Которым вообще пронизывалась система правительственной политики за вторую половину XIX ст. и за первые два десятилетия XX в. С одной стороны, как я уже неоднократно указывал в предшествующем изложении, власть в течение этого времени все теснее сближала свою политическую позицию со стремлением реакционных кругов дворянства, которые сводились к тому, чтобы застопорить жизненный процесс, или, по выражению Леонтьева, "заморозить" Россию в формах архаического устройства самодержавной монархии, опирающейся частью на всевластную бюрократию, частью на землевладельческое дворянство, наделенное рядом социальных преимуществ.

А вместе с тем за то же время развертывалось усиленное покровительство крупной промышленности, расцветала система государственного протекционизма, всячески воспособлялся рост капиталистического хозяйства в стране. Правительственные мероприятия, в эту сторону направленные, сосредоточивались главным образом в Министерстве финансов, а во главе этого министерства оказались последовательно два таких энергичных деятеля, как Вышнеградский и затем Витте. Уже Вышнеградский в противоположность своему предшественнику Бунге связал деятельность своего министерства с интересами крупной промышленности; еще решительнее и энергичнее пошел по этому пути кипучий и вседерзающий Витте. Наряду с ростом частной крупной промышленности все более грандиозные размеры стали принимать при нем и казенные предприятия — упомянем винную монополию и грандиозный размах железнодорожного строительства.

Не может быть сомнения в том, что неудержимое преображение России в течение второй половины XIX столетия из страны архаического натурального хозяйства в страну растущего безостановочно капитализма прямым путем вело Россию к неизбежному переходу от патриархального самодержавия к буржуазной конституции. И не может быть сомнения также и в том, что экономическая политика и Вышнеградского и Витте, — совершенно независимо от их личного политического profession de foi [Мировоззрение (фр)], внушаемого либо традицией, либо карьерными соображениями, — лила воду на мельницу конституционного движения, развившегося в широких кругах общества. Вышнеградский просто делал свое дело, не вдаваясь в оценку дальнейших политических перспектив. Витте и по свойству своей натуры, и по особенностям момента, в котором ему пришлось действовать, выступал яркой фигурой на политической сцене. Правда, яркость его фигуры отнюдь не соединялась с ясностью. Все смотрели на Витте как на политического хамелеона. И точно, его фигура, как бы сказать, переливала весьма разнообразными цветами. При иных своих выступлениях хамелеон превращался в сфинкса. Такое именно впечатление произвела в свое время изданная им знаменитая брошюра "Самодержавие и земство", настоящим автором которой был крупный чиновник Министерства финансов, широко образованный Путилов. В разгар правительственного нажима на земство со стремлением свести к минимуму земскую самодеятельность Витте в этой брошюре выступал с резким указанием на то, что самодержавие и земство несовместимы, ибо логическое развитие заложенных в них, по существу прямо противоположных, начал должно привести к столкновению не на жизнь, а на смерть. Примирить эти начала невозможно; значит, надо иметь мужество решительно выбрать одно из них. Которое же выбрать? Поставив пред столь пикантным вопросом своего читателя, Витте предоставлял затем читателя его собственным размышлениям, а сам превращался в каменного сфинкса. Конечно, министр самодержавного монарха на своем официальном посту мог выступать только в роли апологета самодержавия. Но… у читателя невольно являлся вопрос: тот, иго доказывает, что ради сохранения самодержавия необходимо уничтожить всякую общественную самодеятельность, — не является ли, в сущности, отрицателем самодержавия? И этот вопрос представлялся тем настойчивее, что в самой брошюре связь земства с жизненными интересами страны была показана хотя и под вуалью, но вуаль-то была очень прозрачна.