Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 2. Мифы мезоамерики ирландские саги (страница 18)

Следующим издевательским испытанием владык была скамья, на которую братьям предложили сесть. Скамья оказалась раскалённой плитой для приготовления пищи, и братья получили страшные ожоги.

Раскалённость этой скамьи и ожоги, в результате прикосновения к ней, достаточно ясно говорят нам о первом большом взрыве и его схлопывании в точку.

Сесть на что-то другое, отдельное от тебя и при этом раскалённое, опереться на это и жестоко обжечься, – это вполне узнаваемые образы «первого Я», невольно отдавшего себя первому большому взрыву и поплатившемуся за это. Не зря, попытка преодолеть эту пустоту, эту «реку» чтобы достигнуть «божественного мира» называется в сказках – «калиновым», то есть – «раскалённым» мостом. Но, попытка не удаётся, и герой падает в смрадную реку, в «речку смородинку», то есть – первым большим взрывом распахивается в пространство пустоты.

Также, в символе раскалённой плиты можно увидеть образ пустоты пространства, её обжигающего, разъедающего воздействия. В таком случае, «первое Я» «садится на неё» именно первым большим взрывом и, чуть не потеряв себя в ней, «обжегшись», отступает к точке своего истока, сжимается в неё. Как ты видишь, обе трактовки очень близки.

Далее, братьев ждало испытание «домом мрака». Получив по лучине и по табачному листу, или по сигаре в другом варианте перевода, они должны были утром вернуть их в целости, всю ночь просидев в непроглядной тьме. Вновь, достаточно ясный образ «первого Я» очнувшегося среди «нигде» в этом «доме мрака» и ощущающего себя затерянным в абсолютной пустоте и тьме.

Братья не выдерживают, то ли скуки, то ли ужаса тьмы, тратят то что им выдано и, в итоге, не проходят испытания. Они сожгли лучины и выкурили листья. Это совершенно ясный символ. «Первое Я», как мы вновь видим, использует то что имеет для того, чтобы изменить неприятное для него сложившееся положение, и тратит это, оставаясь в итоге ни с чем. Ты понимаешь, что этой «растратой» является первый большой взрыв, изначально обречённый на неудачу. А что же тратит «первое Я»? Полагаю, тратит оно ту частицу «божественного мира», до которой дотягивается в своём устремлении к нему. А как её можно было бы не тратить? В первую очередь, для этого нужно было бы принять сложившуюся ситуацию, а не пытаться убежать от неё. Но, подробнее об этом – позже.

Думаю, ты заметил, что мы встретили, как минимум три эпизода, символически рассказывающих о первом круге творения. Это – эпизод с чучелами владык Шибальбы, эпизод с раскалённой скамей и эпизод с лучинами в темноте. Символ «триединства» в мифологии нередко описывается как три отдельные ситуации разнесённые во времени. А поскольку, каждый из этих эпизодов начинается с символов первого большого взрыва, указание на «триединство», воспламеняющее этот взрыв, совершенно оправдано.

За это последнее, не пройденное испытание владыки Шибальбы приносят братьев в жертву. Сам символ принесения жертвы, это ещё один образ первого большого взрыва как отдачи себя в пространству. Но то, что, в данном случае, принесение в жертву является не только убийством, но и отсечением головы, прямо указывает нам на схлопывание первого большого взрыва в точку.

Голову старшего брата, брата Хунхунахпу, «один-один-владыки», отделили от тела и повесили на бесплодное тыквенное дерево. Дерево сразу же покрылось плодами, среди которых уже было не отыскать голову. Казалось бы, исчезновение головы – это указание на «первое Я», отступившее, пытающееся сжаться, спрятаться, исчезнуть от ужаса окружающей его пустоты. Но тыквенное дерево, к тому же – «покрывшееся множеством плодов», ясно указывает нам на «мировое древо» и множество новых «мировых яиц», образующих его. Образ того, что голову Хунхунахпу – «не отыскать среди этих плодов», можно было бы трактовать как то, что теперь каждый из многочисленных плодов этого дерева является подобной головой, но это не совсем верно. Голова героя символизирует «первое Я» и первый большой взрыв сжавшиеся в точку, а многочисленные плоды – «за которыми её больше не отыскать», указывают нам на то, что разворачивание точки «первого Я» вовне уже началось, и началось оно именно назреванием множества новых «мировых яиц». Иначе говоря, голова становится всеми этими плодами, как «первое Я», разворачиваясь, становится этими новыми назревающими «мировыми яйцами».

Владыки удивлены и испуганы произошедшим, а потому, издают указ о запрете приближения кого бы то ни было к этому дереву. Не так давно, как ты помнишь, эти же Владыки были раздражены и заинтригованы шумом игры наших братьев настолько, что захотели встретиться с ними.

Это символизировало ощущения спящего «первого Я» от окружающей его пустоты символизируемой владыками, ощущения, зовущие его к пробуждению. Здесь же, удивление и испуг владык Шибальбы, а тем более – запрет на приближение, ясно указывают на полную замкнутость новых «мировых яиц», на их, пока полную отделённость от окружающей пустоты.

Уточню ещё раз. Когда, какой-либо символ пустоты пространства в мифе, испытывает, или проявляет действием, какие-то чувства, это всегда указывает нам на состояние «первого Я», на его ощущения от окружающей его пустоты, а не на чувства этой пустоты. Я исхожу из того, что единственной чувствующей единицей в подобных ситуациях является «первое Я». Несмотря на то, что пространство им творится из частицы своего сознания, я не думаю, что мы можем всерьёз говорить о каких-либо чувствах этого пространства.

Итак, владыки испуганы, и на приближение к дереву наложен запрет. То есть, и сжавшееся в точку «первое Я», и формирующиеся «мировые яйца», находятся пока в полном отрыве от окружающей их пустоты, своим сознанием они ещё объединены с «божественным миром». Ты мог заметить, что этап болезненного сжатия «первого Я» в точку, сжатия, в котором оно может лишь мечтать о контакте с «божественным миром» находясь в ужасе одиночества, минул в этом повествовании незаметно. Едва герою срубили голову, что символизировало сжатие в точку, как её повесили на дерево, которое тут же покрылось плодами, что символизировала формирование новых «мировых яиц», а значит – новую наполненность «первого Я» жизнью в результате новообретённого контакта с «божественным миром», ведь только этот контакт может быть причиной такой наполненности.

Тела же наших братьев, зарыли на поле для игры в мяч в общей могиле, в чём мы ясно видим, просто ещё один символ схлопывания первого большого взрыва в точку. Далее в повествовании появляется некая девушка. Это Шкик – «кровавая луна», дочь «собирателя крови», одного из владык Шибальбы. Я уже говорил тебе о том, что образ «кровавой луны» в данном случае, кажется мне вполне приемлемым символом «тьмы за глазами», то есть – того вещества, того сырья, только благодаря которому и может возникнуть первый большой взрыв и все следующие большие взрывы. Образ же «собирателя крови», отца девушки, ясно указывает на сжатие взрыва, то есть, утекание к началу, к истоку, в сторону той самой «тьмы».

Однажды, когда Шкик приблизилась к дереву, один из его плодов заговорил с ней и попросил протянуть руку. Когда она сделала это, плод обернулся черепом Хунхунахпу и плюнул ей в ладонь. Слюна сразу же исчезла, а девушка вскоре забеременела. Мы с тобой встречали разные символы созревания, сжавшегося в точку «первого Я», к выходу на новое творение, символы этого перехода от сжатия в точку к новому разворачиванию вовне.

Когда беременность девушки стало уже невозможно скрыть, и владыки потребовали от неё открыть имя отца, она отвечает, что – «не знала лица этого мужчины». Из этой фразы мы мы с тобой так же можем кое-что извлечь. Во-первых, «первое Я» в этом состоянии, пытается сжаться до полного исчезновения из пространства которое оно пыталось заполнить взрывом. На этом этапе у него действительно «нет лица», в любом смысле этого слова, ведь его практически нет здесь. А во-вторых, «тьма за глазами», «тьма позади», в которую оно себя почти выдавливает пытаясь убежать от окружающего его пространства, эта «тьма» находится позади него, то есть, оно входит в неё спиной, не лицом. Ты можешь вспомнить Зипакну, старшего сына «горделиевой птицы», что «со спины» накинулся на фальшивого краба подсунутого ему братьями-богами, а можешь обратиться к истории всё того же героя древней Ирландии Кухулина, который «поворачивается спиной внутри кожи» в определенной ситуации. Конечно, строго говоря, это совершенно не одно и то же – «зайти спиной», «повернуться спиной», «зайти со спины»; можно сказать, что это вещи прямо противоположные, но, учитывая трудности перевода и, естественную для мифологических символов, путаницу, всё в общем убедительно. Шкик символизирует ту самую «тьму за глазами» которая становится наполнением первого большого взрыва и в которую он почти входит когда отступает назад к истоку схлопываясь в точку. Этот момент, момент «вхождения» в неё «первого Я» вместе со всем сжимающимся веществом первого взрыва, «вхождения спиной», вполне можно рассматривать как её оплодотворения тем, «чьего лица она не знала».

Владыки приговорили Шкик, то ли к изгнанию, то ли к смерти, то ли к тому и другому. Так или иначе, но её не убили. Изгнанная, она отправилась к Шмуканэ, к «бабушке», хотя, учитывая, что наши герои осуществляли первый круг творения, Шмуканэ должна была бы считаться их матерью. Важнее другое, Шмукане в «пополь-вух», была первым образом пустоты пространства созданного прикосновением внимания пробудившегося «первого Я». А значит, приход забеременевшей девушки к ней символизирует назревание готовности сжавшегося «первого Я» к новому разворачиванию вовне. К этому моменту можно придраться, ведь девушка, как кажется, пришла из Шибальбы, где она жила вместе с владыками символизирующими то же пространство. Но, во-первых, подобные детали часто не важны, а во-вторых, Шкик, как мы уже говорили, является дочерью «собирателя крови», то есть – его результатом, его следствием. Что же является следствием схлопывания первого большого взрыва к своему истоку, что и символизирует «собиратель крови»? Это схлопывание приводит нас к тому, что находится там, во «тьме за глазами», во «тьме за спиной». О том же, полагаю, говорит нам значение имени Шкик – «кровавая луна». Луна, через идею лунного месяца, символизирует весь первый круг творения и, одновременно, вместе с образом крови, она говорит о внутреннем наполнении, о той самой «тьме за глазами» являющейся сырьём для всего творимого во вселенной.