Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 1. Раскрытие древнего знания (страница 10)

Дальше всё ещё более узнаваемо. Первый большой взрыв, как «первый Христос», «космический Христос». Взрыв, как отдача себя, своего тела материи, пространству пустому, распространение, а значит – распятие в нём. Вспомним об этом, когда подойдём к германскому Одину. Сжатие взрыва – это смерть «на кресте», как и последующее «захоронение», символизирующее окончательное сжатие взрыва в точку. Даже полуапокрифическая идея «схождения Христа в ад» перед своим воскресением, находит свою параллель в алгоритме творения. Ведь «первое Я», сжавшись в точку, пытаясь, совершенно исчезнуть из этого пространства, убежать от ужаса пустоты, буквально вытесняет себя, тем самым, в мир «той стороны», в пространство «тьмы за глазами», «тьмы за спиной». Не зря, «первый родившийся» называется и «первым умершим», а потому, ещё и «царём мира мёртвых», ведь фактически, как мы уже говорили об этом, он является создателем этого «потустороннего» пространства. Так что, мотив «схождения во ад» для Христа как образа «первого Я», здесь вполне уместен.

После долгого времени, этого мучительного сжатия в точку, этих попыток спрятаться в потустороннем мире, «первое Я» всё же находит новый контакт с «божественным миром». Этот контакт и даёт «Я» возможность для нового проявления вовне, для начала настоящего творения вселенной. Этому этапу вполне соответствуют образы – Христа воскресшего, Христа обретшего новый, преображённый облик, Христа вознесшегося, и даже – образ учения Христа, начавшего распространение по всему лику земли благодаря его посланцам-апостолам.

Разорвать, чтобы не выделялся. Имир, Один, Вилле и Вё

Что рассказывает нам «Старшая эдда» древних исландцев и скандинавов.

…В мировой бездне Гинунгагап, в первичной пустоте, в результате взаимодействия огненного мира Муспельхейма и ледяного мира Нифльхейма, родился Великан Имир – первое живое существо. Вместе с ним родилась корова Аудумла, питаясь молоком которой, он и вырос большим и сильным…

– Уже здесь, вполне очевиден символ первого большого взрыва. Хотя, сначала, как я полагаю, «великан» символизирует «первое Я», возникшее, проснувшееся в пустоте. Что символизирует «корова»? Вообще, в принципе, символ «коровы» говорит о женском, пассивном, питающем, материнском начале. Думаю, это вполне очевидно. В данном же случае, на данном этапе творения, как ты сам понимаешь, выбор невелик. Она символизирует, – либо внешнюю пустоту, окружающую «первое Я», либо – пустоту внутреннюю, ту, что станет сырьём, материалом для взрыва. Хотя, возможно, что в её образе присутствует несколько смыслов. Имир «питается её молоком» и «вырастает большим», что, как кажется, достаточно ясно указывает на тьму внутреннюю, на сырьё, которое станет материалом, содержанием первого большого взрыва. Но есть эпизоды, где её образ, как кажется, ясно указывает на пустоту внешнюю:

…Сама Аудумла питалась тем, что слизывала соль с каменных глыб. Однажды она лизала глыбу так долго, что от тепла её языка глыба начала пробуждаться, обретая человеческий облик. За три дня из каменной глыбы появился Бури – отец всех богов…

Ты сам видишь, что в данном случае, «первое Я» символизируется Бури, «отцом всех богов», а точнее, в образе «каменной глыбы», из которой возникнет «отец богов», мы видим совершенно ясный образ «мирового яйца», в котором, в свернувшемся состоянии, ещё спит «первое Я», находясь в состоянии счастья, цельности, единения с «божественным миром». В символике данного эпизода, «мировое яйцо» раскрывается и «первое Я» разворачивается в мир по причине того, что «корова» «лижет» это «яйцо», эту «глыбу» языком. Как понять этот образ?

Первое, что приходит на ум, это внешнее воздействие, то есть, воздействие на «мировое яйцо», на спящее «первое Я», внешней пустоты. Это пустота, что названа в Теогонии Гесиода Хаосом, пустота, ещё не преобразованная вниманием проснувшегося «первого Я», ещё не названная, не окрашенная, то есть – полное ничто. Можем ли мы предполагать, что «Я» просыпается от первых прикосновений этой пустоты? В общем – да. То, что «корова» «лижет глыбу», – вполне укладывается, вполне соответствует предполагаемому нами смыслу. Мы можем представить этот холод, этот неуют. Даже несмотря на то, что на рассматриваемом нами этапе творения подобных категорий ещё не существовало и не могло существовать, в общем, всё это ощущается, я полагаю, достаточно близко к реальному состоянию «первого Я». К тому же, «молоко из вымени Аудумлы» «течёт четырьмя потоками», что также наводит на мысли о пустоте внешней. Мы уже говорили и ещё не раз поговорим с тобой о том, что символ цифры «четыре», через идею четырёх сторон света, может символизировать пустоту окружающего пространства или первый большой взрыв, заполняющий всю эту пустоту.

С другой стороны то, что «глыбу лижут» – «согревает» её, и именно этим пробуждает к выявлению вовне. В этом смысле, здесь напрашивается не только не пустота внешняя, но даже и не пустота внутренняя, а скорее – в этом можно увидеть символ воздействия на спящее «первое Я» «божественного мира», в каком-то из его аспектов. Хотя, я полагаю, что тьма внутренняя, «тьма за глазами» тесно связана с «божественным миром». Не зря, один из его ярких символов – богиня Кали, является супругой великого господа Шивы, символа божественной «искры». Правда, погружаясь в эти темы, можно здорово запутаться, ибо, как ты уже видел и увидишь ещё не раз, точных зон ответственности, точных «специальностей», при всём нашем желании, богам не раздать.

Возможно, всё проще. Думаю, что ты обратил на это внимание. Ведь в начале эпизода, «корова» проявляется на момент, когда «первое Я» ещё спит, она «лижет глыбу», символизирующую «мировое яйцо», в котором «Я» ещё спит, находясь сознанием в «божественном мире». Соответственно, разделение на «первое Я» и «не Я» ещё не произошло. Разделение, на пустоту внешнюю и пустоту внутреннюю, – также. И главное, – ещё не произошло отделения «первого Я» от божественного мира, а значит, – от «божественного мира» ещё не отделилось и пространство, которого, в общем-то, ещё и нет. А значит, мы можем предполагать, что «корова Аудумла», на тот момент творения, символизирует всё, всё, кроме самого «первого Я».

То, что она «лижет глыбу три дня», хотя в результате этого и пробуждается «первое Я», на самом деле, отсылает нас к следующему за этим этапу, к воспламенению первого большого взрыва, к собиранию, необходимого для этого воспламенения, триединства. А взрыв, – это великан Имир. Да, сначала он, как кажется, предстаёт перед нами образом «первого Я», но Бури, «отец всех богов», появившийся из «глыбы», годится на эту роль больше. И по причине того, что «глыба» является очевидным символом «мирового яйца», и по причине того, что он «отец богов», то есть – «первоотец», всё тот же – господь Брахма, то есть – «первое Я». Так или иначе, дальше великан Имир явно символизирует первый большой взрыв:

…Великий Один, и его братья Вили и Вё, разрывают великана на части…

– Ещё один, хотя и неожиданный, но очевиднейший символ взрыва, его расширения, распространения и, – необходимого для этого, «триединства». Дальше, мы видим символ сжатия, утекания:

…Из распростёртого на «земле» великана, льются реки крови, в которых тонут все его дети, инеистые великаны. Уцелели лишь двое – великан Бергельмир и его жена…

Я уже говорил о связи образа жидкости, «утекания» с этапом схлопывания взрыва точку. В данном случае, в этих «реках крови» тонут, причём – почти все, что лишь подтверждает символику убывания, сжатия взрыва. То, что пара «великанов» всё же уцелела, совершенно оправдано, ведь «первое Я», взорвавшись, отступив и сжавшись, всё же не исчезает полностью, оно уже не может никуда исчезнуть, мало того, именно оно продолжит творение и создаст вселенную.

Далее рассказывается о том, как Один с братьями, творят мир из частей тела великана Имира. Это частый мотив в мифах о сотворении мира, мы встретим его неоднократно. Можно, например, вспомнить Пань-гу древнего Китая.

Паньгу, Хуньдунь и «Голубиная книга»

Паньгу символизирует одновременно, и «первое Я» в состоянии цельности «мирового яйца», «космического яйца» и, в какой-то мере, первичную разделённость на «Я» и «не Я», и первый большой взрыв, и его схлопывание. Все символы вполне узнаваемы. Суди сам.

В иероглифах составляющих его имя, явственно прослеживается образ человека свернувшегося в клубок поджав ноги, в чём мы видим прямое указание на образ «мирового яйца», на первое «Я», находящееся в состоянии двуполой цельности, в состоянии сна. Ещё, в связи с иероглифами его имени возникает понятие – «древний», что так же вполне понятно, ведь это самое первое живое существо во вселенной, оно старше всего, что возникнет в дальнейшем. Ещё одним интересным значением, вытекающим из тех же иероглифов, будет – «открывающий небо», что так же совершенно ясно, ведь проснувшись, развернувшись вовне, наш герой делится на первое «Я» и пустоту «не Я», каковая и является самым первым, изначальным «небом».

В своей скорлупе он якобы просидел очень долго, 1.800 лет. Сложно судить о том, сколько это могло длиться на самом деле, вполне возможно, что действительно долго, но думаю, что сама цифра здесь, должна иметь другое, символическое значение. Так или иначе, но однажды Паньгу разрубает скорлупу своего яйца, предположительно топором. Мы понимаем, что речь идёт о пробуждении «первого Я», о его разворачивании вовне, когда, первым же прикосновением своего внимания к окружающему его «ничто», окрасив его этим вниманием, он невольно создал пустоту «не Я», тем самым, разделив свою изначальную цельность на «Я» и «не Я». Это разделение описывается в разных, но вполне понятных вариантах. Поскольку речь шла, не только о «скорлупе», но и о «яйце», каковым и был сам Паньгу, проснувшись, он разделяется на «желток», ставший «землёй», и на «белок», ставший «небом». Это и было возникновение знаменитых китайских Инь и Ян. В полном соответствии с египетским мифом о Гебе и Нут, «земля» – это первое «Я», а «небо» – это окружающая его, пустота «не Я». Образ «желтка» и «белка», как составляющих «мирового яйца» здесь очень уместен, он даёт нам схему, очень близкую к реальному изображению сложившегося положения вещей. Думаю ты помнишь этот, широко известный символ, – точку в центре окружности. Точка – это первое «Я», то есть, «желток», а окружность – это окружающая его пустота пространства «не Я», то есть – «белок». Одновременно, это и есть Инь и Ян. И это также совершенно понятно. Точка является элементом активным, инициирующим всё дальнейшее, то есть – мужским, то есть – «Ян». Окружность же, – элемент пассивный, воспринимающий, меняющийся под воздействием сознания первого «Я», то есть, это «Инь». Есть ещё одна версия, описывающая этот этап. Паньгу поляризует окружающее его «ничто», всё больше разделяя на «лёгкое» и «тяжёлое», то есть, на всё те же, – «небо» и «землю». Ты понимаешь, что это то же самое, это «первое Я» и пустота «не Я».