Александр Кириллов – Профессионал 2 (страница 2)

Увы, косыгинская пятилетка закончилась. Директора заводов и министерские номенклатурщики выступили единым фронтом против того, что их выбирает рабочий коллектив по результатам работы. Так что на самом высоком уровне это начинание саботировалось. По этой причине икра, осетрина, копчёные колбасы, мясо и прочие интересные предметы быта плавно перешли в разряд дефицита, не говоря уже о заграничных вещах. К сожалению, многие импортные вещи были на порядок качественнее и красивее, чем те, которые делала наша промышленность для народных масс. В магазинах в свободной продаже висели костюмы, но их расцветки были такими, словно они предназначались 70-летним дедушкам. А хороший костюм можно было только пошить, и то, если удастся купить красивую ткань.

Неожиданно пришло письмо из Нижневартовска от Ларисы Акинфеевой. Поначалу я озадачился, пытаясь сообразить, кто мне написала, а затем вспомнил, что это за Лариса. В нём она извинялась, что пишет мне, взяв адрес у Ланы. Немного рассказала о подруге, мол, вы так редко виделись, а ей было очень одиноко в чужом городе. В какой-то момент за ней стал ухаживать Андрей Угрюмов – местный красавец, мастер спорта по лыжам и просто весёлый парень, несмотря на такую фамилию. Затем рассказала, что я подарил тот кулёк с подарками встреченной на улице девушке, которая работает в их отделе. В конце написала, что я понравился ей, и спрашивала, можно ли иногда писать мне письма.

Я отписал ответ, кратко рассказав о себе и своих планах. Попутно пошутил по поводу её коллеги-именинницы, мол, теперь Лана имеет возможность наблюдать подарки со стороны. Затем указал свой московский адрес, куда надо писать, сообщив при этом, что часто бываю в командировках. Также дописал, что письма писать не люблю, поэтому пишу их редко, хотя и основательно. А завершил письмо словами, что новая любовь меня не интересует, потому что надо отойти от прежней. В целом, письмо получилось доброжелательным, но заканчивалось тем, что мне нижневартовские барышни даром не нужны. Запечатав в конверт четыре листа – наваял целую повесть, отправил письмо адресату.

Через пару недель Лариса, сама не зная, чего она ждёт, читала моё письмо. Несмотря на финальный аккорд, у неё на душе было хорошо, ведь Александр дал свой московский адрес. Оказалось, что он «звезда» футбола, о котором даже писали в "Советском спорте".

Я улетел в Москву, чтобы сдавать зимнюю сессию. В нашей команде многие молодые игроки учились заочно, поэтому январь оказался горячей порой. Я, как и все студенты нашей группы, бегал по институту и сдавал контрольные работы, рефераты, зачёты и экзамены. Одни преподаватели были нормальными и не мучали студентов лишними сложностями, тем более заочников, другие требовали жёстче. У англичанки я получил "автомат" за знание языка, затем хорошо пообщался с молодой преподавательницей политэкономии, которую завалил информацией о том, кто из-за кулис правит миром – правительствами всех стран и, опосредованно, правительством СССР.

– Такого не может быть.

– Тогда объясните мне, почему наших советских молодых руководителей каждый год посылают учиться экономике в США? Чему их там учат, если в нашей стране сплошной дефицит, а экономика рушится. Вы же экономист, поэтому должны понимать, что она не просто экстенсивная, а убыточная. Так что, Любовь Васильевна, личный капитал правит миром – кинут таким молодым руководителям, пока ещё третьего эшелона, пачку долларов и всё – идеалы социализма остаются в розовой юности. Вот и вся суть политэкономии.

– Так, Александр Сергеевич, я этого не слышала.

– А я этого и не говорил. Мы просто прочитали мысли друг друга – обычная телепатия.

– Вашу зачётку. Вижу, что предмет вы знаете и понимаете сказанное.

Успешно или не очень, но все предметы я сдавал до тех пор, пока не настал черед "Административного права". Мойша Мойшевич Рубинштейн улыбался в 32 зуба, увидев меня и ещё нескольких студентов, проскочивших мимо него в прошлый раз. Мужик снова блистал эрудицией и элегантным внешним видом, источая вокруг себя благородные ароматы французского дезодоранта:

– Наденька Маслова снова великолепна! Глядя на вас, Надежда, я посоветовал бы вам перейти из вашего скучного суда в модельное агентство и блистать на подиумах Европы, демонстрируя советскую моду. Екатерина, вы как всегда неотразимы. Зачем вам юриспруденция? По вам плачут фотографы глянцевых журналов.

Девушки смущаются, улыбаясь, преподаватель излучает шик и уверенность в своей неотразимости. Затем он даёт команду на сдачу: «Итак, товарищи студенты, перейдём к экзамену. Подходим и тянем билеты».

Мы тянем, садимся на места и готовимся. Через полчаса пошли первые "сдающиеся". Отличницы сдают, кто-то заваливается. Валится «гаец» Миша, следом отправляется на пересдачу нагловатый мент из Химок Арсен, а через пару сдавших студентов я также расписываюсь в своей некомпетентности. Напоследок Рубинштейн напутствует меня:

– Александр Сергеевич, идите дальше гонять ваш мяч, нечего вам делать в нашем институте. Вы же ничего не понимаете в законотворчестве. Здесь вы полный ноль. Не мучьте ни себя, ни нас, преподавателей.

– Когда на пересдачу?

– Я объявлю после экзамена. Надо посмотреть, сколько окажется таких же неучей, чтобы выбрать время.

Мужик просто валит нас допами из процессуального кодекса, чья очередь изучения наступит в следующем полугодии. Я выхожу в коридор, матерясь про себя тому, что попался этому козлу на карандаш ещё на первом занятии. Надо было садиться одному и тихо сидеть, нет же, потянуло усесться с красивой девицей, да ещё смешить её. А этот петух во мне конкурента увидел – как же, здесь он самый главный любимец женщин.

Мы стоим в коридоре, ожидая объявления времени пересдачи, когда выходит Катя, красивая девушка лет 25 из помощников нотариуса, а ещё через полчаса появляется Надежда тоже с "баранкой" вместо зачёта. Не сдало семеро из 20 заочников нашей группы. Мы стоим у окна и переговариваемся:

– Блин, как же сдавать? Может он «бабки» берет, тогда сколько?

– Не знаю, Миша.

– Миха правильно мыслит – «бабки» берут все. Только как ему их дать? Может просто сунуть в конверте?

– Не знаю, Арсен. Если и берет, то не от каждого, а через доверенного студента.

– Может и так, Саня. Это девкам хорошо, ноги раздвинула и зачёт получила.

– Чего это я буду ноги раздвигать! Сам и раздвигай.

– Не шуми, Надюха, такова жизнь.

Вышел последний студент, а следом препод. Оглядев нас, произнёс: «Завтра в 18 вечера прошу быть здесь. Будет пересдача».

Днём следующего дня мы сдали ещё один зачёт, а вечером стояли возле кабинета.

Преподаватель вошёл, быстро роздал билеты и быстро нас опросил. Мужики снова повылетали с двойками, Катя порывалась отвечать, но он притормозил её, опросив первой Надежду. Мы вышли, дожидаясь девчонок.

– Ну как, Надюх?

– Завтра на пересдачу.

– Ха-ха-ха. Подождём Катю.

Вышел Рубинштейн:

– Чего стоим? Давайте, расходитесь по домам и готовьтесь. Завтра в 18.00 здесь же.

Пришлось идти в холл института. Надя пошла в общагу, Миша потопал её провожать, а мы с Арсеном остались ждать Екатерину. Нам было интересно, сдаст она или нет, и сколько на это уйдёт времени.

Через полчаса появилась наша одногруппница.

– Сдала, Катюх?

– Сдала, пять балов.

– Пойдём, погуляем?

– Нет, Арсен, я домой и в душ. К завтрашнему зачёту надо материал почитать.

– Иди, иди, подмойся, отличница.

Девушка дёрнула головой, а Арсен засмеялся:

– Всё это хорошо, но как сдавать нам?

Мы разошлись по домам. Топая по улице, заскочил в булочную и купил хлеба. Подойдя к автобусной остановке, увидел дожидающуюся транспорт Катю. Девушка помолчала, а затем произнесла:

– Он хоть и симпатичный, но скотина.

– Главное, не забеременей от него.

– Спасибо, Саш, за понимание. Я должна выучиться любой ценой. Одного не пойму, чего он к тебе прицепился?

Мы поболтали, обсуждая мой случай и мелочную натуру преподавателя, затем сели в автобус и покатили домой. Девушка вышла раньше, а я пересел на другой номер, идущий к моему дому. На следующий день я сдал последний экзамен, после чего остался лишь Рубинштейн.

Человек десять из всех групп снова завалились, а преподаватель гневно выгнал из кабинета Арсена, предложившего тому деньги. Последней осталась Надя, и парни решили дождаться её. Я также ожидал преподавателя с намерением выяснить одно дело. Я уже понял, что не сдам ему. Впрочем, на сдачу комиссии я также не слишком рассчитывал, если учесть, что Мих Мих был замдекана. В памяти всплыло воспоминание из давно забытого времени. Когда я учился в техническом институте в своей первой, реальной жизни, был у нас преподаватель математики, кандидат математических наук Борницкий (его фамилию я изменил). Так вот, это был умный, хорошо знающий институтский курс математики, с отличной памятью человек – он помнил, когда, какой студент что ему сдал или завалился, чем очень гордился (была халва помнить такое). С возрастом, вспоминая и анализируя его поступки, получалось, что свои способности он тратил не на развитие математики, а на борьбу со студентами. Он не соблазнял девиц, тем более их практически не было на курсе – 180 парней и всего 7 девушек, не брал взятки, зато он просто упивался своей властью, доводя студентов до нервных срывов. Высшая математика – предмет, априори, сложный для многих, а тут ещё тебя специально валят. Так что часть студентов, включая меня, бывало, отвечали ему на 3-7 полноценных билетов, задаваемых преподавателем в качестве допвопросов. И тогда он мог соизволить поставить трояк, либо снова пригласить на пересдачу. Я сейчас не говорю о тех, кто откровенно не учил предмет. При этом он с радостью хвастался, сколько студентов благодаря ему были отчислены и пошли в армию. Увы, проклятия студентов откликнулись и ему – к пенсии человек потерял то, чем гордился больше всего – вначале память, а следом и разум.