Александр Кириллов – Новые горизонты 1 (страница 3)
– Ну и хорошо. Скоро начнутся занятия, пусть учится с усердием.
Наступил июль месяц, что для нас и преподавателей означало начало летних каникул. Большинство кадетов и гардемаринов разъехались по домам, так что казармы стояли полупустыми. Мне было некуда ехать, поэтому все лето я собирался провести в Корпусе. В кубрике нашей роты осталось человек пятнадцать, кому также было некуда ехать, либо слишком далеко. Это сейчас за несколько часов из Петербурга в Москву доехать можно, а тогда пешком месяц приходилось добираться. Разве что у тебя подменные лошади, тогда 80 километров за сутки проскачешь и в пару недель можно уложиться.
Делать мне было нечего, так что я отправился к куратору нашей роты лейтенанту Лангману:
– Евгений Аристархович, прошу выдать мне учебные пособия для нового курса, саблю и дать разрешение ходить в тренировочный зал для проведения учебных экзерсисов. Хотелось бы узнать, могу ли я поработать в мастерских при Корпусе, делая какие-либо изделия? Денег совсем нет и где их взять – не имею понятия.
– Не утомишься, гардемарин Михайлов?
– Смена занятий уже есть отдых.
– Отменно мыслишь, гардемарин. Хорошо, похлопочу о тебе перед начальником Корпуса.
Так что я получил доступ в зал в любое время дня, где стояли мачты, были развешены реи и остальные прибамбасы парусного оснащения. Здесь я занимался общефизической зарядкой и на скорость лазил по вантам. Во втором зале были сабли, пистоли и мушкеты, которые мы учились заряжать, разряжать и чистить. Занимаясь с саблей, я не столько рубил и колол, сколько крутил кисть, держа в ней оружие, причём, делал это для обеих рук. Одним словом, просто готовил мышцы к большим нагрузкам. Потом метал нож и переходил к огнестрелу. Возня со всеми этими мерными пороховыми стаканчиками, пыжами и разбегающимися по столу круглыми дробинами, явилось для меня полнейшей нервотрёпкой. Тем не менее, час в день я уделял заряжанию мушкета и пистоля. После этого к тренировке статической силы мышц – держал по несколько минут пистоль на вытянутой руке, а мушкет – уперев в плечо. Уже через три недели тяжеленое оружие не дрожало в руках несколько минут, и я мог точно прицелиться. Стрелять мне не разрешали, так что, закончив тренировку, сдавал инвентарь нашему кладовщику, которого во флоте называли баталёром. Завершив физические занятия, приступал к освоению учебников по алгебре, геометрии, тригонометрии и физике. С этим было легко, а вот с учебниками по фортификации и русской словесности пришлось повозиться.
В делах очень быстро пролетел месяц. В мастерские меня не пустили, отчего я решил самостоятельно на основе транспортира сделать дальномер. Пусть я не сделаю его в металле, но бумажный макет изобрести мог. Оказалось, что в это время артиллеристы всех стран полагались на свой глаз и опыт, а не на приборы, которых просто не было. Так что я вырезал макет из картона. Вот здесь мне пригодилась тригонометрия. По известному углу, который я выставлял на дальномере, с помощью косинусов, синусов и тангенсов, а также известной длины сторон дальномера, вычислял реальное расстояние до объекта. Затем на основе расчётов тригонометрических функций я составил таблицу дальности, которую перепроверял, лотлинем измеряя реальные расстояния. Погрешность расчёта была незначительной, связанная с грубой градуировкой транспортира.
В этом деле моим первым помощником и товарищем стал невысокий, спокойный и независимый паренёк по имени Самсон Алексанов, который, так же как и я, остался на лето в Корпусе. Вторым товарищем оказался рослый парень по имени Сергей Медакин. Тот больше тяготел к оружию. Увидев, что я занимаюсь с саблей и метаю нож, который мне подарил на память кок нашего учебного судна, он присоединился к моим тренировкам. И теперь мы ходили и измеряли расстояния, «вылизывая» таблицу дальности, после чего с Сержем рубился на тренировочных деревянных саблях. Он был физически сильнее меня, но устоять в бою против арабского корсара и мастера сабельного боя начала 20 века не мог. Единственно, что сейчас я быстро уставал. Ничего, через несколько месяцев мышцы окрепнут благодаря тренировкам и тогда всем местным хамам навешаю тумаков.
За занятием проверки прибора в действии нашу троицу застал Лангман. Осмотрев наше творение, произнёс:
– Господа гардемарины, чем это вы занимаетесь?
– Испытываем прибор "Дальномер Михайлова, версия №1", господин лейтенант.
– И как успехи?
– Отменные, погрешность на сотне метров – не более метра, и то по причине неточности конструкции.
– А какова дальность дальномера?
– Насколько видит глаз человека.
– Показывай, Михайлов!
– Выберите объект.
– Водонапорная башня.
Установив прибор на метровую треногу с ровной площадкой, сделанной местным плотником из брусков и разделочной доски, замерил, сверился с таблицей дальности и назвал цифру 100 метров.
– Каких метров?
– Французских, как наиболее точных единиц измерения (Я совершенно забыл, что французы введут метрическую систему в 1790-х годах).
– Не слышал о такой. А в футах это сколько будет?
– Фут примерно равен 30,5 сантиметрам, то есть метр будет длиннее в 3,3 десятых раза.
– 330 футов, значит. Хорошо, Михайлов, пойдёмте проверять.
Мы измерили, после чего офицер воскликнул:
– Якорную цепь мне в одно место, точно! А ну, давай, измерим до казармы.
Я установил прибор вновь, произвёл замер и вычисления по таблице.
– Это будет примерно 540 футов.
– Пошли мерить.
В итоге все вместе мы провели ещё десяток испытаний, затем Лангман лично провёл замеры и вычислил длины. Погрешность на расстояния до километра была не более 5 процентов.
– Возможно, если выполнить всё из металла, то есть сделать конструкцию более жёсткой и точно проградуировать, погрешность уменьшится. У меня шаг пять градусов, а надо делать градус.
– А как ты градусы измерил?
– Как? Прямой угол с помощью карандаша и линейки разделил пополам, затем полученные углы в 45 градусов поделил на три части – получил сектора по 15 градусов, которые снова разделил на три части, вот пять градусов и вышло, а далее «на глазок» по градусу получил. У меня же нет другого измерительного инструмента и денег нет, чтобы купить готовальню с транспортиром.
– Так, Михайлов, погоди ты со своей готовальней. Это твои помощники?
– Так точно, господин лейтенант. Идея и расчёты мои, а парни помогали мне её проверить на практике.
– Давай сюда своё изобретение, и все ждите меня возле кабинета директора.
– Есть всем ждать.
Лейтенант убежал с инструментом, даже не поручив никому из нас тащить подставку, а мы переглянулись и потопали следом. Несмотря на то, что сразу после знакомства он прописал мне 30 розог, наш ротный был нормальным мужиком из военно-морской династии. С нами, нищими слушателями, он не выделывался и «через губу» не разговаривал. А к тем, кто хорошо учился или проявлял ещё какой-нибудь талант, относился с уважением. Через десять минут он вышел и пригласил всех нас в кабинет.
Нагаев также был не кабинетным червём, а реально плавал по морям, занимался составлением географических карт. Довелось ему в нескольких войнах. Он сразу перешёл к делу:
– Показывайте ваше изобретение, господа гардемарины.
Мы снова вышли во двор и провели десяток измерений.
– Хм, надо же! Отменно, господа! Сие изобретение будет весьма полезно во флоте и в артиллерии. Надобно его в надлежащий вид привести, а после этого проведём полноценные испытания. А тебе, Михайлов, с твоими помощниками можно готовить документы на привилегию.
– У меня нет денег на оплату патента.
– Да-с? Ах да, я же сам запретил тебе подрабатывать в наших мастерских, дабы по неумению ты себе чего лишнего не отрезал. Если сей прибор пройдёт наши испытания, лично оплачу твою привилегию, гардемарин Михайлов.
– Так, может, я её и буду делать в мастерских или консультировать токарей?
– А руки не порежешь?
– Не порежу, вашвышбродь!
– Хорошо. Евгений Аристархович, организуйте изготовление в нашей мастерской с привлечением Михайлова и остальных помощников.
На следующий день мы втроём были допущены в мастерские, где вместе с грамотным токарем по имени Валерий Тимкин приступили к производству дальномера. Делали прибор из бронзы, чтобы не ржавел, а шкалу проградуировали до градуса. Я подготовил таблицы расчётов в футах и формулу пересчёта, которые Тимкин выгравировал на медных листах. В итоге прибор был представлен на суд начальства, а за неделю были сделаны ещё два экземпляра.
После этого нашей троице разрешили работать в оружейной мастерской: ремонтировать казённую часть мушкетов и пистолей, подзорные трубы и прочие механические изделия. Если можно было что-то сделать, мы исправляли, а если истончался ствол, то мушкет разбирали и ствол отправляли на переплавку. Кроме этого ребята отливали пули и готовили бумажные пыжи для стрельб. Нам дали план со сроками, который мы пытались выполнить. За работу каждому из нас «положили» жалование в 20 рублей в месяц. Это были хорошие деньги даже для матроса 1-й статьи.
Между тем жалование матроса 1 статьи было намного выше, чем у обычного. На военных кораблях любые матросы считались элитой, ведь кроме них там служили канониры и солдаты морской пехоты, которые воспринимались как грубая тягловая сила. В русском флоте 18-го века матрос первой статьи получал 24 рубля в месяц. Это было много! Оклад гарнизонного служаки начинался от 6 рублей. В полевом выходе рядовой солдат получал примерно 11 рублей в месяц. Сержант сухопутной армии (которых полагалось двое на роту, то есть на 120–150 солдат), получал 17–18 рублей в месяц.