Александр Киреев – Свободный заключенный (страница 4)

– Куда летите?

– Так в Москву, куда же ещё, – удивляясь, отвечает она.

– Правда? И я тоже. Вот это совпадение!

– Значит, вместе полетим, – ловлю улыбку в ответ.

Хорошая брендовая одежда приятно касается моего тела, карманы брюк греют купюры. В ручной клади тоже есть зелёные банкноты. Хорошо я тут поработал, думаю про себя. От удовольствия прикрываю глаза и улетаю в размышления о своей дальнейшей жизни. 5 минут до вылета. Может, в Москве останусь или домой в Иркутск, пока не знаю. Знаю точно, что первым делом двину на Байкал, соскучился по его спокойной силе.

Резкий железный голос вырывает меня из приятных мечт.

– Александр Киреев, это FBI, вы арестованы, не сопротивляйтесь, медленно встаньте и пройдите с нами.

Шестеро здоровых мужиков перекрыли проход со всех сторон.

– Извините, но я не говорю по-английски, – выдавливаю из себя корявые слова на английском. Оцениваю ситуацию.

– Не шути с нами, мы знаем, кто ты такой, – слышу жёсткий ответ.

Да, что тут оценивать, приехал. Весь самолёт смотрит на меня.

– Вставай медленно, руки перед собой, так, чтобы мы видели.

Медленно поднимаюсь с места, руки ловко перехватывают за спиной, надевают наручники. Знакомый звук закрывающегося замка, звонкий и лишающий надежды на свободу. Ловлю ошеломлённый взгляд девушки с соседнего сиденья.

– Видимо, в другой раз в Москву полетим, – пытаюсь пошутить я. Меня толкают в спину, держа за наручники, проводя через весь салон самолёта.

Дальше как в кино: молодой, спортивный, хорошо одетый парень, совсем не похожий на нарушителя правопорядка, в окружении шести агентов FBI быстро двигается через весь аэропорт навстречу неизвестному. Заднее сидение большого чёрного джипа, мои попытки оправдаться, в ответ серьёзные взгляды. И вот я тут. Нет никакой ошибки. Эту реальность сотворил только я.

ГЛАВА 5. ОТКАЗ

Моя первая ночь в тюрьме прошла спокойно. Я был один на один с собой и своими мыслями. Сон не шёл, тревоги и волнения тоже не было. Разум системно исторгал поток мыслей. Он искал ответ на главный вопрос: что делать?

Да, я, как и все, смотрел американские боевики и был вооружён знаниями, полученными оттуда. О том, как крутые парни выживают в подобных местах. Но то были фильмы, а это была реальность, и в главной роли был не оскароносный голливудский актёр, а я. Простой сибирский парень, уверовавший в свою безнаказанность.

Как это часто бывало, ночью ответы приходили сами. То, что вчера казалось сложным, сейчас в полусонном состоянии решалось очень простыми действиями. Всё было логично, чётко и ясно. Проснувшись рано утром, я всё решил. Я решил использовать с толком каждую минуту, которую судьба уготовила мне провести в этих стенах. Я обещал себе работать над своим телом, тренировать разум и укреплять дух. В глубине души я понимал, что мне нужна опора, которая поможет мне выстоять перед всем, что меня ждёт. Некий фундамент, который поможет мне не сломаться.

Странно, но в ту самую первую ночь я спал глубоко и спокойно. Мне снился сон, как я нахожусь в тюрьме и вижу себя со стороны. Удивляло внутреннее спокойствие, которое не покидало меня весь тот сон. Было ощущение, что я там, где должен быть, и ничего дурного со мной тут не может случиться. Именно в ту ночь я запретил себе чувствовать страх, а вместе с ним испытывать и другие чувства.

Утром я проснулся от плача и всхлипов соседа по нарам. Это был невысокий субтильный человек лет сорока на вид. Его национальность не поддавалась определению. Грек, иранец, а может быть, итальянец. Он лежал на верхних нарах и плакал, закрывая лицо покрывалом. В какой-то момент я не выдержал, поднялся на ноги и подошёл к нему, спросив, в чём причина его слёз. Захлёбываясь и заикаясь, он стал мне объяснять на плохом английском, что он тут в первый раз, его взяли по ошибке, он ни в чём не виноват, у него жена и дети. Глядя в узкое окно, я молча слушал.

Странно, но его слова никак не беспокоили меня. Они просто пролетали мимо и бессильно падали, ударяясь о прочные стены нашей камеры. Он одновременно был трогателен и противен мне из-за того, что ещё мог чувствовать и страдать, а я уже пообещал себе этого не делать. Вскоре мне захотелось схватить его за горло, чтобы не слушать воплей и слёз, и сильно сжав, вбивать каждую из тех мыслей, что я принял этой ночью, в его голову.

Оставь всё прошлое там, на свободе. Будь так же твёрд, как прутья решёток, что стоят на этих окнах. У тебя никого нет, кроме тебя самого. Борись до конца или умри, зная, что не сдался. Ты никому не нужен, и никто тебе не поможет. Теперь твоя жизнь только в твоих руках.

Мои челюсти сжались до предела и от напряжения на них выступили желваки.

Медленно и глубоко вздохнув, я повернулся к нему и уставился в его глаза. Я еле сдерживался. Что-то произошло в этот момент. Он перестал плакать и замолчал. Может быть, он всё понял по моему взгляду, а может быть, просто выплакал всё, что хотел. Но одно я знаю точно: он принял ситуацию, в которой оказался, и себя в ней.

ГЛАВА 6. СЕСТРА

Прошла почти неделя с моего ареста. Я понемногу начинал привыкать к условиям содержания, питанию, режиму дня и правилам.

Завтрак начинался в 7 утра, состоял из яблока или банана, сухих хлопьев и баночки молока. Его просовывали сквозь небольшое окошко в двери. После я садился и записывал мысли, которые приходили ночью. Эта привычка здорово мне пригодилась в дальнейшей жизни. Иногда я так получал ответы, приходил к важным осознаниям и находил решения. Затем пару часов я тренировался, изобретая упражнения в условиях камеры. Набивал костяшки кулаков о стены, отжимался с отягощением, подтягивался, держась за верхнюю шконку. Проводил бой с тенью, отрабатывая базовые комбинации, тысячи раз наработанные в тренировочном зале.

Затем был обед: разваренные макароны, пара кусков американского ватного хлеба и соевая котлета. После него я дремал, обдумывая план дальнейших действий. Вечером мы часто общались с соседом. Он рассказывал мне про свою семью в Иране, как сильно он любит свою жену, четверых детей и всех своих родственников, имена которых я даже не пытался запомнить. Его взяли на торговле левыми документами, он согласился помогать следствию, сдал всех подельников и верил, что его скоро выпустят. Когда он спрашивал меня о моих делах, я отмалчивался, подозревая в нём наседку, собиравшую сведения.

Затем наступало время ужина. Кашеобразный рис, непонятно из чего сделанная зелёная баланда с противным запахом водорослей и хлеб.

В ту первую неделю я сильно похудел, видимо, из-за стресса, поэтому старался не пропускать приёмы пищи. Съедал всё без остатка, неважно, что давали, слипшиеся макароны, сырой хлеб или пахнущие плесенью жидкие соевые котлеты. Но как бы я ни старался, чувство голода не покидало меня даже после еды. Голод был моим вечным спутником, и часто все мысли были только о еде. Я вспоминал мамины пирожки разной формы, жареные на сковороде. Треугольные с мясом, круглые с картошкой и овальные с капустой. Жареную картошечку с луком, которую искусно готовил отец. Да и любую еду, к которой привык в Сибири, и которой так не хватало тут, в Америке. Если бы не голод и ограниченное пространство камеры размером с небольшую ванную комнату, условия содержания можно было бы назвать вполне сносными.

Душа в камере не было. Мы мыли тело в маленькой металлической раковине, протираясь влажной запасной футболкой или носком. У нас были негласные правила. Когда один идёт в туалет по-маленькому, другой находится на своей шконке. Когда по-большому, второй отворачивается и смотрит в стену, ждёт, пока тот справит нужду. Эти простые правила были нужны, они помогали создавать хоть какой-то комфорт в этих условиях.

На третий день совместного проживания с моим соседом произошло то, что случалось со всеми людьми, знающими меня какое-то время. Он попросил меня тренироваться вместе. Я не удивился. Так было с самого детства. Хоть я и не был самым сильным или главным, скорее наоборот, но когда я шёл на турники, весь двор начинал подтягиваться со мной.

С того дня мы начали тренироваться вместе. Мне нравилось обучать, передавать знания, накопленные за десять лет тренировок. Сосед кряхтел, потел и стыдливо оправдывался, но всё равно выполнял то, что мог повторить. А потом по полчаса с восхищением разглядывал свою мускулатуру в маленькое металлическое зеркало, и благодарил, перечисляя всех своих богов.

В тот день я шёл по тюремным коридорам, быстро переставляя ноги. Уже привычная тюремная одежда отдавала неприятным металлическим запахом. Обувь – китайские чешки – была мала и натирала ноги.

Ворота, решётки, засовы, ещё ворота, и я оказался в камере, где заключённые ожидали встреч со своими адвокатами. Я зашёл внутрь и за несколько секунд оценил атмосферу и людей. Эта привычка появилась у меня с юности и обострилась в здешних условиях. Заходя в любое заведение, я научился сканировать пространство, деля людей на овец, баранов и волков. Ещё, правда, удавалось встречать пастухов, но это было редкостью.

В камере было всего четверо, но в воздухе висело сильное напряжение. Ещё бы, люди хотят уцепиться за единственную возможность, которая может исправить то положение, в котором они оказались. Эта возможность называлась адвокатом.