Александр Кифф – Стая белых облаков, или Необыкновенные приключения группы «Баркентина Кейф» (страница 7)
__________________________________________________________________
ИСТОРИЯ 6. ПЕРВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ
или как получить помещение, но без возможности там заниматься
Если раньше на репетиции мы просто собирались, общались, знакомились, обсуждали свои планы, знакомых, политику. Да, иногда, играли, причем просто, что хотелось. И что самое важное, мы обходились без алкоголя. Никто даже не думал приносить его. Нам хватало адреналина от творчества, смеха и общения.
Но всё изменилось, когда наконец сформировался состав. Мы почувствовали, что пора начать работать. Теперь у нас появилась цель – подготовить программу для комитета по делам молодёжи. Это был серьёзный шаг, который требовал дисциплины и ответственности. Мы понимали, что через какое-то время нам, скорее всего, не разрешат просто так заниматься в этом Доме культуры, если мы не покажем результат.
Репетиции стали более организованными. Роли всех были понятны, и мы начали отрабатывать каждую песню. Приходилось учиться работать вместе, слушать друг друга и поддерживать, даже когда что-то не получалось.
Для начала утвердили между собой репертуар, который будем представлять. Мы решили, что будем представлять не просто набор песен, а целую историю, сотканную из наших собственных творений и проверенных временем хитов.
В него входило пара своих песен – по одной от нас и «Не вашего дела» и несколько песен других исполнителей, в частности группы ДДТ и Красный крест. Вот «Красный крест» с песней «Змея», а именно: небольшим кусочком соло на четыре такта стал настоящим камнем преткновения. Сказывалось мое отсутствие опыта игры на бас-гитаре. Каждая репетиция, когда мы доходили до этого места, превращалась в пытку. Я старательно выводил эти ноты, пытаясь уловить ритм, попасть в тональность, придать этому куску нужную экспрессию. Но каждый раз, когда я заканчивал, следовала одна и та же реакция.
– Нет, не то, – говорил то один, то другой товарищ по коллективу – Звучит как-то… плоско. Нет в этом нерва.
Иногда они был более конкретны:
– Ты слишком торопишься. Или, наоборот, тянешь. И вот этот переход… он должен быть более резким.
Даже наш воображаемый слушатель, в лице которого выступал Каспер, казалось, морщился, когда я доходил до этого злополучного соло. Все, абсолютно все, кроме меня, были недовольны.
А я? Я, честное слово, до сих пор не понимаю, что было не так. Для меня это соло звучало вполне прилично. Я слышал каждую ноту, чувствовал ритм, и мне казалось, что я передаю именно то настроение, которое должно быть. Я переслушивал оригинальную запись сотни раз, сравнивал, анализировал, но так и не мог понять, чего от меня хотят. Мои пальцы двигались по грифу, казалось, правильно, звук был чистым, но…
– Нет, не то, – снова и снова звучало в ответ.
Иногда я впадал в отчаяние. Хотелось бросить эту бас-гитару к чертовой матери, но что-то внутри меня не давало этого сделать. Возможно, это было упрямство. Возможно, желание доказать, что я могу.
И вот, в один из таких моментов, когда я в очередной раз пытался вымучить это соло, меня осенило. Это и было, как раз, получением минимально необходимого опыта. Это было не просто разучивание нот, это было погружение в мир инструмента, в его нюансы, в его характер. Это было понимание того, что музыка – это не только правильные ноты, но и чувство, и подача, и та самая "искра", которую так упорно искал мой напарники.
Бывали и забавные истории, которые происходили у нас в это время.
Однажды, возвращаясь с очередной репетиции, мы шли по длинному, гулкому коридору ДК. Впереди, как всегда, на поводке семенил Каспер.
Вдруг нас обогнало три девушки. Они шли быстро, смеялись, и их голоса эхом разносились по коридору. Мы, конечно, не ждали оваций, но в глубине души теплилась надежда, что, может быть, они хоть краем уха слышали наши репетиции. Было бы приятно услышать от них какую-либо заинтересованность известными, в скором будущем, музыкантами. Но все внимание от них досталось только одному участнику.
– Посмотри, какая уродливая собака. – Прокомментировала одна из них.
За Каспера стало обидно. Да, не красавец внешне, но внутри жил довольно благородный пес. Причем им повезло, что его благородства хватало на то, чтобы оставить этот комментарий без внимания и не повезло, потому что благородство его хозяина вынуждало заступиться за друга. И… Иван делает быстрый шаг вперед, резко наклоняется, хватает пальцами руки отпустившую комментарий девушку за щиколотку и говорит:
– Гав!
Последовавшая в ответ реакция изрядно нас развеселила. Девушка, ошарашенная, выдернула ногу, отскочила назад, а ее подруги, сначала опешившие, вдруг разразились нервным смехом. Они быстро ретировались, бросая на нас испуганные и одновременно недоуменные взгляды.
Мы же, едва сдерживая смех, смотрели на Ивана. Он стоял, выпрямившись, с видом человека, только что совершившего великий подвиг. Каспер, кажется, тоже понял, что произошло что-то важное. Он завилял обрубленным хвостом, посмотрел на Ивана с обожанием, а потом на нас, словно спрашивая: "Ну что, отомстили?"
– Иван, ты гений, – выдохнул Серж.
– Я за своего пса кого угодно покусаю, – спокойно ответил Иван. – Или хотя бы гавкну.
Программа, отшлифованная до блеска, была готова. Единственным, кто иногда выпадал из общего ритма, был Игнат. Его работа на сутках не оставляла ему выбора, но даже в его отсутствие, остальные старались наверстать упущенное, поддерживая высокий темп.
Близился час Х. Напряжение нарастало, смешиваясь с предвкушением. За день до выступления, когда нервы были на пределе, Евгений, обладавший широким кругом знакомств в музыкальной среде, совершил настоящий подвиг. При помощи своих связей, он сумел взять в долг у группы "3-27" бас-гитару. И не просто бас, а мой до сих пор любимый Ibanez.
О, Боже! Это было нечто. После долгих месяцев мучений с "австралийско-панковскими" Уралами, на которых, помимо неизбежного перегруза, гриф был изогнут в дугу, словно печальный рожок, этот Ibanez казался воплощением музыкальной мечты. Возможно, кривой гриф был особенностью именно моего старого инструмента, но ощущение от фирменной гитары было совершенно иным. Каждый удар по струне отзывался во мне волной удовольствия.
– Добро пожаловать в цивилизацию, – усмехнулся Гром.
В назначенный день, заранее, мы собрались. Воздух в репетиционном зале Дворца культуры был наэлектризован ожиданием. Не просто ожиданием, а трепетным, почти болезненным предвкушением. На решение этих людей, этих, казалось бы, таких далеких и недосягаемых чиновников, возлагали нашу дальнейшую судьбу. Судьбу нашей группы, нашей мечты, нашего шанса.
На часах было ровно 11:00 – дедлайн. Но никого не было. Позвонили в администрацию – трубку никто не брал. Гудки, казалось, отдавались в наших сердцах, усиливая чувство неопределенности.
– Может, они забыли? – предположил Игнат.
– Комитет по делам молодёжи забыл про молодёжь? – хмыкнул Гром. – Исключено.
12:00. Час прошел, а ситуация не менялась. Серж сжал кулаки. Его обычно спокойное лицо исказилось тревогой.
– Я поеду в администрацию, – решительно сказал он.
Ситуация начинала выходить из-под контроля. А что, если, пока он добирается до них – комиссия уже в пути, и они разминутся. Без Сержа мы толком ничего не сможем показать, а ждать его также терпеливо как ждем их мы, они вряд ли будут.
13:00. Серж вернулся. Его вид был смесью облегчения и раздражения.
– Накладка, – коротко бросил он, снимая куртку. – Сотрудники администрации были на другом мероприятии. К нам они прибудут к 15 часам.
Хорошо. Теперь появилась хоть какая-то определенность. Это было как глоток свежего воздуха после долгого удушья. Мы снова начали готовиться, но теперь в воздухе витала уже другая эмоция – решимость. Мы знали, что у нас есть время, и мы должны использовать его максимально эффективно.
14:50. За несколько минут до назначенного времени, в дверях репетиционного зала появились они. Комиссия. Три человека, строгие, с папками в руках, и директор Дворца культуры, с легкой улыбкой, словно пытаясь разрядить напряженную атмосферу. Наконец, нам было предложено начинать.
Мы вышли на сцену. Сердце колотилось где-то в горле. Но как только зазвучали первые аккорды, все страхи отступили. Мы играли. Играли так, как никогда раньше. Программу отыграли на одном дыхании. Не без косяков, конечно. Были мелкие оплошности, пара сбившихся ритмов, но в целом – хорошо. Очень хорошо.
Лучше всего, конечно, прозвучало соло на басу. Зря, что ли, ему уделялось столько времени на репетициях?
Когда последний аккорд затих, в зале повисла тишина. Мы стояли, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя приятную усталость и гордость. Комиссия обменялась взглядами.