Александр Кифф – Рок-соната "Баркентина Кейф". Part II - Andante: За 80 песен вокруг света (страница 9)

— Ладно. Зато теперь есть что вспомнить. Мы разговаривали с Кинчевым.

— Ага, — кивнул Серж. — Правда, разговор был односторонний и очень короткий.

Мы пошли к выходу. Тракторист без трактора. Лётчик без самолёта. Музыканты без денег. Зато с гитарой, шейкером и с историей, которую никто не отнимет.

В холле всё так же пахло кофе, постояльцы спешили по делам, люстра сияла ровным светом.

— Нашёл, — сказал следующим вечером Серж.

— Что нашёл? Золото? — хмыкнул я.

— Работу. Помнишь, в Комсомольске канцелярией торговали? Здесь то же самое, только товар другой.

Он порылся в кармане и протянул коробочку.

— МП3-плеер. Ещё и радио. Слушай.

Распаковал, воткнул наушники, нажал кнопку. Полилась музыка.

— А ещё, — Серж сделал паузу, — мы можем жить прямо в офисе.

Я снял наушник. Идея звучала заманчиво.

— Ладно, — сказал я. — Утром поедем, посмотрим.

В офисе Серж получил свою партию, пересчитал коробки, сунул образцы в карман и ушёл работать. Я проводил его взглядом и почувствовал себя брошенным. Пока меня не подхватил руководитель, мужик с быстрыми глазами и ещё более быстрой речью.

— Китай штампует столько, что глаза разбегаются. За копейки. Я сам отбираю — плееры, радио, всякую мелочь. Люди берут. А ты берёшь с них деньги. Всё просто.

Мы заходили в офисы, конторы, ларьки. И — удивительно — плееры брали.

К обеду зашли в столовую, сели за стол, только приступили, как…

Желудок взвыл. Остро, режуще, будто нож внутри провернули. Я замер с вилкой у рта. Глубокий вдох. Ещё один. Сидеть и ждать, пока отпустит.

Руководитель что-то рассказывал, но я не слушал. Сидел, сжимая зубы, надеясь, что лицо не выдаёт моего состояния.

Минута. Две. Боль отпустила так же внезапно, как пришла. Выдохнул, откусил ещё кусочек. Медленно. Осторожно. Желудок молчал.

«Работа есть, — подумал я. — Крыша, пусть офисная, но есть. Это не небо над головой. Скоро всё будет нормально».

Я почти заставил себя в это поверить.

***

Outro . Работа нужна, чтобы жить. А жить, чтобы играть. Где-то в этой формуле была ошибка. Но где? Зато был звонок Кинчеву! А у вас? Вот то-то же. (сентябрь 1999)

Notturno: Между небом и землёй.

Офис опустел. Остались только мы с Сержем, пара столов, стул на трёх ножках и запах дешёвого кофе.

На ужин — хлеб, лапша, сосиски. Джентльменский набор, который в наших глазах выглядел, как пир горой. Горячая еда! Цивилизация, ёлки-палки.

— Смотри, — сказал Серж, отвалившись от стола. Потянулся за гитарой.

— У меня новая песня.

Он провёл по струнам, прикрыл глаза и запел негромко, почти шёпотом:

На горизонте яркий луч

И кажется — совсем чуть-чуть,

Но вдруг тупик — и всё сначала.

Вернуться, скажем так, не в кайф,

Ведь был уверен, словно знал,

Как будто раньше не бывало.

Мелодия цепляла.

— Ну как?

— Звучит. Но хотелось бы услышать полностью. А то дразнишь кусочками.

— Это же про нас.

— Ну да. А тупик — это повод сменить маршрут

— Ладно, философ. Давай спать.

Мы притащили матрацы, завалились. Я вытянулся и почувствовал, как тело расслабляется.

— Слышь, — донеслось с соседнего матраца. — А ведь мы теперь почти как люди.

— Почему почти?

— Ну, во-первых, можем снять одежду перед сном. Представляешь?

Я хмыкнул.

— А главное, — продолжил Серж, — утром не надо никуда сматываться. Можно спать, сколько влезет.

— До восьми, — поправил я. — Потом придут люди.

— До восьми — это почти до обеда по нашим меркам.

Он зевнул и затих. Я только головой покачал.

Утром получил партию товара, наставления от руководителя и отправился в город. Работалось легко, но к вечеру чувствовал себя выжатым лимоном — ноги гудели, язык заплетался, на лице поселилась дежурная улыбка продавца. Но в кармане появились честно заработанные деньги.

В офисе руководитель выкатил арбузы — огромные, полосатые, пахнущие летом. Народ вгрызался в мякоть, хрустели корки, смех мешался с разговорами. Кто-то протянул мне здоровенный ломоть.

Откусил, зажмурился от удовольствия — и… как в тот раз, во время обеда.

Резкая боль в животе. Такая, что замер с открытым ртом, забыв, как дышать. Арбузный сок потек по подбородку, но я уже не чувствовал вкуса. Только боль, будто внутри завелось что-то живое и злое.

Глубокий вдох — легче не стало. Раньше боль отступала, а сейчас в живот вгоняли ножи и медленно проворачивали. Сжал зубы так, что они, кажется, хрустнули.

— Шурик? — голос Сержа донёсся откуда-то издалека. — Ты чего?

Попытался ответить — из горла вырвался только хрип.

В глазах потемнело. Сначала поплыли тени, потом сгустились, затягивая всё мутной пеленой. Рубашка прилипла к спине, по лицу побежали капли, смешиваясь с арбузным соком.

— Саша! — Серж тряс меня за плечо, голос стал резким, испуганным. — Саша, блин, не пугай!

Понял: ещё секунда — и рухну. Прямо здесь, посреди офиса, на глазах у всех.

— Ничего, — прохрипел я. — Сейчас пройдёт.

Чтобы не смущать коллег, рванул на кухню. Ноги заплетались, я хватался за стены, но шёл. Главное — дойти. Влетел в туалет, захлопнул дверь, прислонился спиной.

Тошнота подкатила — сейчас вырвет, станет легче. Склонился над унитазом, вцепившись в холодные края. Тошнота есть, а рвоты нет. Сполз на пол, упёрся лбом в кафель. Картина маслом: музыкант молится перед фаянсовым алтарём.

— Шурик! — голос Сержа из-за двери. Он не открывал — видимо, из уважения. — Ты как?