Александр Катеров – Лестница в небо, или Рассказ очевидца (страница 34)

Но события так быстро развивались, что мы даже не заметили, как из батраков превратились в крепостных. Больше с нами не чикались и на наше заявление об уходе хозяин только посмеялся и сказал, что уже продал нас другому. Наш протест обвернулся нам тяжелыми последствиями. Нас жестоко избили и увезли выше в горы. Мы даже не знали, что теперь находились на территории восставшей Ичкерии и, что совсем рядом пылала война. Мы варили бензин и нам за это платили деньги. Подозревая что-то неладное, мы стали собираться домой. Но, как же мы ошибались, когда мечтали о скорой поездке.

Наш новый хозяин Магомед грубо нам объяснил, что все вопросы здесь решает он и, что ему лучше не перечить. В этом мы очень скоро убедились, когда самостоятельно задумали уйти от хозяина. Нас избили и бросили в подвал. Теперь мы работали за кусок лепешки. Но это было не самым большим горем. Беда пришла, когда в ауле появились люди с оружием. Мы стали работать от зари до зари без перерыва. Мы почти не ели и не отдыхали. Зато били нас с регулярной периодичностью. Били за все. За работу, за перекур, за разговоры и за молчание. Это становилось невыносимым, и мы решили поговорить с хозяином. На это решился Димка, один из последних, кто к нам примкнул после переезда в горы. Это был молодой парень из Рязани, в прошлом десантник и молчун. Он был неразговорчивым, и мы не лезли к нему в душу, порешив, если захочет – сам все расскажет.

Дима был не из робкого десятка и без страха высказывал свои недовольства хозяину, за что частенько получал очередную порцию побоев. Но это его не сломило, и он пошел к Магомеду на переговоры. Выбрав удобный момент, когда тот был в хорошем расположении духа, Дмитрий подошел к нему и начал разговор.

Мы наблюдали со стороны, а Дмитрий спросил:

– Почему эти люди в форме так ненавидят русских?

Магомет отвечал абстрактно. Он говорил, что и сам толком не знает, что идет война и, наверное, отсюда и эта ненависть. Он даже сетовал на вояк, мол за бензин не платят, а овец режут без разрешения.

Наблюдая со стороны, как мирно проходили переговоры, у нас появлялась надежда. Но мы опять обманулись и все пошло не так…

К двум взрослым подошел подросток – кавказец и стал отчитывать Магомеда. Тот, что-то говорил в свое оправдание, указывая пальцем в нашу сторону. Мальчишка по-взрослому выругался и, плюнув в сторону Дмитрия, стукнул его ногой. Дмитрий поймал мальчишку за грудки и, оторвав его от земли, погрозил пальцем. Молодому джигиту это не понравилось, и он бросился на обидчика с кулаками. Ему на помощь поспешили еще двое подростков. Завязалась драка. Дмитрий сбрасывал с себя озверевших пацанов, а те поднимались и снова бросались в бой. Выстрел взрослого чеченца остановил свару.

Что-то крикнув подросткам, он обратился к Дмитрию:

– Давай драться! Давай, как мужчина с мужчиной!

Он стал снимать с себя доспехи и вскоре оголил волосатый торс.

– Ну давай, русский! – Становясь в стойку, кричал чеченец.

Образовался живой круг из зрителей, ожидающих поединок.

Дмитрий не успел еще сообразить, что к чему, как чеченец ловко сделал подсечку и сбил его с ног. Зрители радостно закричали, предвкушая красивый исход поединка. Чеченский боец ходил над поверженным противником и приглашал продолжить поединок. Но встать на ноги сопернику он не дал. Сильно ударив Дмитрия по лицу, он закончил свою комбинацию ударом под сердце. Дима корчился от боли, а толпа шумела, и уже праздновала победу. Окрыленный победой чеченец, решил красиво завершить поединок и приблизился к Дмитрию.

Он схватил его за волосы, произнес:

– Ну все, русский! Сейчас я буду тебя убивать!

Он опустил свою вторую руку к голове противника, чтобы применить смертоносный прием. Но вдруг поверженный Дмитрий изловчился и ударил чеченца кулаком в кадык. Тот отпустил противника, и ухватившись за горло присел на землю. Чеченец задыхался, а разгневанная толпа набросилась на Дмитрия. Его бы убили если бы бородатый боевик не успокоил толпу. Мы подошли к Дмитрию, а тот же чеченец приказал нам троим грузиться в его грузовик. Магомед пытался ему возразить, но начальник грубо оттолкнул земляка и ушел прочь.

Ночью нас увезли высоко в горы, в маленький и убогий аул. Здесь мы уже не работали, здесь мы были просто узниками глубокой и вонючей ямы. Время от времени нас избивали, но больше всех доставалось Дмитрию. Чеченец по имени Махмуд, не мог простить ему своего поражения и поэтому Дмитрия пытал с особой жестокостью.

Как-то под вечер, когда солнце уже опустилось за гору, нас вытащили из темницы и стали допрашивать. Эта процедура была нам знакома, и мы по привычке отвечали на уже знакомые вопросы. Не добившись от нас ничего нового, нас избили и приговорили к смерти. Натерпевшись за это время мучений, мы были рады приговору.

– Слава Богу! – Произнес я.

– Наконец-то! – Сказал Дмитрий.

Мучителей это сильно разозлило, и они решили привести приговор в исполнение немедля. Нам связали руки и поставили на колени. Через минуту к нам подошел Махмуд и вытащил из ножен свой клинок. Он посмотрел на своего командира и тот одобрительно кивнул. Чеченец схватил Дмитрия за волосы и полоснул лезвием ему по горлу. Кровь брызнула фонтаном на сухую землю, а Махмуд, напрягая силы, пытался отрезать ему голову. Вскоре обезглавленное тело упало на землю, дергаясь в предсмертных конвульсиях. Палач ликовал, поднимая голову Дмитрия над собой, а мы ожидали своей очереди. Но к нашему удивлению, нас не тронули. Казнь почему-то отложили и мы опять оказались в своей вонючей тюрьме. Моего товарища по несчастью звали Иваном. Это был уже немолодой и неунывающий одессит, который тоже, как и я, решил немного подзаработать денег.

Как-то после налета федералов, когда вертушки хорошо взрыхлили лагерь боевиков, наступила тишина. К нашей тюрьме никто не подходил, никто не ругался и не кидал в нас камни. «О нас забыли», – думали мы, а нас просто оставили умирать…

По ночам нам снился один и тот же сон. К яме подходил обезглавленный Дмитрий и пытался нам что-то объяснить. Мы переглядывались с Иваном и в недоумении пощипывали друг друга. Он приходил к нам каждую ночь, а мы никак и не могли понять его жестов.

Но вот однажды, когда обезглавленное тело Дмитрия стояло у края нашей тюрьмы, мы услышали его трубный голос. Откуда-то издалека нам сообщили, что пора покидать яму и что лучшего случая для побега не будет. Дмитрий невидимой рукой развел нас по углам и тут же с треском, цепляясь за неровные стены ямы, упала тяжелая деревянная решетка. Она служила не только неприступной дверью нашей тюрьмы, но была и нашим единственным окошком на волю.

– Оба-на, – тихо произнес Иван, – а если бы мы не отошли?..

– Не уже ли ты не понял, Ваня. Он дал нам отойти.

– Понял – не дурак, был бы дурак – не понял.

Иван заметно повеселел и спросил:

– Как он это сделал, решетка-то тяжелая?

– А упала-то как?.. – Удивлялся я.

– Посмотри, Ваня. Это же лестница на волю.

Деревянное сооружение одним краем лежало на дне ямы, а его другой край оставался наверху за пределами нашей тюрьмы.

Осмотрев лестницу, Иван произнес:

– Ну, и Димон!.. Головы нет, а соображает!..

– Ты, Ваня, шутишь нехорошо, – упрекнул я товарища.

– Ну, извини – трудное детство, деревянные пистолеты…

– Все! Хорош болтать, надо выбираться.

Мы посмотрели вверх и увидели звездное небо. Без решетки оно было таким большим, что мы удивились его величию…

Первым полез я. Три метра подъема мне показались вечностью. Сильно болели раны, не хватало воздуха и кружилась голова. Выбравшись на волю, я распластался на земле и долго не мог отдышаться.

Вскоре появился Иван и произнес:

– Ура-а, свобода!

– Свобода? – Усомнился я. – До свободы, Ваня, еще очень далеко.

Он меня не слушал и продолжал:

– Ты посмотри какое небо!

– Небо как небо.

– Ты, Валера, скучный человек. Посмотри, какое оно большое! – Восхищался Иван. – Послушай, оно же еще и звенит!

– Это у тебя в голове звенит, от голода, – равнодушно ответил я.

Где-то далеко взлетела сигнальная ракета и застрочил пулемет.

Потом все стихло и на аул опустилась тишина.

– Ну, что пошли, Ваня, – предложил я, а он спросил:

– Куда?

– Вниз по тропинке и пойдем.

Мы шли между разрушенных строений аула и спотыкались о камни и рытвины, оставленные после бомбардировки. Всюду попадались разбросанные вещи, останки убитых животных и тела боевиков.

– Хорошо вертушки поработали, ты не находишь, Валера?

– А чего они своих не похоронили? – Продолжал разговор Иван.

– Видать это не свои – наемники. Да и некогда им было…

Мы продолжили свой путь, а тишина выдавала новые звуки. Где-то прокричала ночная птица, а в одном из домов, замяукала кошка.

Вдруг у разваленного дома нас окликнул голос.

Мы переглянулись, а кто-то чуть слышно позвал:

– Пацаны!

– Это кто? – Испуганно прошептал Иван.

– Пошли, посмотрим, – предложил я.

Мы вошли в дом и осмотрелись.

Рядом никого не было, а на разбитой кровати лежал черный кот.