Александр Карпов – Во вражьей шкуре (страница 2)
На фронте Максим лишь раз удивил своих командиров и товарищей неожиданным признанием, что может помочь перевести слова допрашиваемого только что взятого в плен немецкого ефрейтора.
– Жаль, что у нас ни в роте, ни в батальоне языка никто не знает, – досадливо протянул тогда политрук, обращаясь к комбату во время прохода по траншее как раз напротив стрелковой ячейки, где находился в этот момент Максим, дежуря на передовой. – Штатный переводчик только в штабе дивизии есть. А нам бы сейчас его сюда. Да это надо посыльного отправлять. А лишнего человека нет. Пленного туда отправить – сами без ценной информации останемся.
– Да, – ответил ему тот. – Я бы с радостью услышал от пленного сведения о расположении немецких огневых точек, артбатареи и минометов.
– Товарищ старший лейтенант! – отозвался на их диалог Максим, искренне решив помочь своим командирам. – Я могу. Я немного владею немецким языком. Учил когда-то.
«Владею немного», – было сказано им без бахвальства, скромно, негромко, не очень уверенно. Но вырвались эти слова из груди парня с полной искренностью, с желанием помочь своим командирам и внести личный вклад в общее дело борьбы с врагом.
– Ну пошли тогда, – немало удивился признанию простого красноармейца политрук роты, окинув того оценивающим взглядом.
Максим действительно когда-то давно весьма упорно и серьезно учил немецкий язык. Подходил к этому делу со всей ответственностью, будто хотел сделать подобное занятие делом всей своей жизни. А потому добивался до поры до времени хорошего результата. Штудировал словари, читал и переводил тексты, учил объемные фразы и предложения, пересказывал потом самому себе пройденный материал, повторял его снова и снова, пока не добивался качественного запоминания. Но все это было лишь юношеским увлечением и не более того. Никакой конкретной цели в итоге у парня так и не возникло. Со временем изучение немецкого языка сошло на нет, его сменили другие занятия и увлечения молодого человека.
В детском доме, где с семилетнего возраста воспитывался осиротевший во время эпидемии тифа Максим, одним из его воспитателей был этнический по отцу немец-полукровка. Никогда не бывавший на родине своих предков, выросший в русскоговорящей среде, он являлся одним из тех, кто упорно сохранял верность своему народу и происхождению. Он часто читал книги на родном языке, с кем-то из родни переписывался на нем, а для своих воспитанников любил громко и с выражением декламировать стихи известных немецких поэтов. Максиму стихи очень нравились. Он замирал, слушая своего воспитателя, и внимательно смотрел на него во время чтения, подпирая кулаками подбородок. Тот видел реакцию мальчика, а потому со временем мягко и ненавязчиво стал произносить специально для него названия многих вещей и предметов именно на немецком языке, сразу переводя их значение на русский. Максим впитывал в себя все услышанное и каким-то никому не понятным способом быстро и намертво запоминал абсолютно все сказанное ему. Ранее незнакомые слова и выражения легко укладывались в его голове. Он без каких-либо заметных и значимых усилий постигал все новое. Немецкий язык заучивался юношей намного лучше, чем другими. Никто из воспитанников в его детском доме не имел таких способностей, что были у него. Немец-воспитатель видел это и с удовольствием давал парню все новые и новые знания.
Со временем они перешли вместе к чтению книг, к заучиванию стихов, к переводам сначала простых и небольших по объему текстов, а потом и более сложных и длинных. Дошло и до того, что они начали общаться между собой исключительно на немецком языке, всецело отдаваясь этому увлечению. Остальных воспитанников это немало забавляло, и они даже беззлобно подтрунивали иногда над Максимом, называя его немцем и смеясь над этим.
Так прошло несколько лет. Но однажды, вернувшись в детский дом из пионерского лагеря, чтобы продолжить учиться теперь уже в седьмом классе, мальчик не увидел среди воспитателей своего наставника, немца по происхождению. Того нигде не было. А на все вопросы, где он и в целом о его судьбе, никто не давал четкого ответа: все пожимали плечами и отворачивались, не желая говорить на данную тему. Максим терялся в догадках, куда делся наставник, пока кто-то не шепнул ему на ухо, что его любимый воспитатель был арестован и, скорее всего, обвинен в шпионской подрывной деятельности. Почти тогда же в стенах детского дома впервые появился еще мало кому знакомый, но звучавший, словно набат, термин «враг народа».
Прошло еще немного времени, и воспитанники детского дома и вовсе позабыли воспитателя-немца, увлеклись чем-то новым, окунулись в освоение преподаваемых дисциплин, ушли с головой в повседневные занятия. Максим по инерции еще какой-то период времени читал что-то из тех книг, которые были ему оставлены наставником задолго до отъезда в пионерский лагерь в начале лета. Но и он потом, не чувствуя на себе ненавязчивого давления и задора наставника, а также постоянных напоминаний о занятиях, переключился на что-то другое и постепенно совсем перестал открывать свои учебные тетради по немецкому языку, а также книги на нем.
За последующие два года, проведенные в школе фабрично-заводского обучения, где Максим осваивал специальность токаря-станочника, он ни разу не вспомнил о своем давнем увлечении. А потом и вовсе оставил где-то всю имевшуюся у него литературу на немецком языке, потерял абсолютно все учебники и сохранил всего одну тетрадку с записями, а также смог уберечь небольшой словарь, которым когда-то пользовался для переводов текстов. Он-то ему и пригодился уже потом, когда, завершив обучение по специальности, юноша был принят на большое производственное предприятие. Ему тогда волею судьбы пришлось осваивать оборудование, документация к которому имелась только на немецком языке. Прежние знания как раз пригодились Максиму. С некоторым трудом, но он все же смог перевести некоторые части сложных технических текстов и передать их содержание одному из инженеров завода. На юношу тогда обратили внимание и по прошествии некоторого времени рекомендовали продолжить учебу на рабфаке, дав ему для этого соответствующую характеристику. Максим согласился на это и с удовольствием окунулся в новую для себя жизнь. Днем он работал за станком, обтачивал и шлифовал детали сложной конфигурации. А вечером, после окончания трудового дня, шел на занятия, неся с собой котомку с тетрадками и учебниками.
Но всему когда-то приходит конец. Весной Максиму исполнилось восемнадцать лет. А после сдачи части экзаменов за первый год обучения на рабфаке он был призван на службу в Рабоче-крестьянскую Красную армию. Следуя с другими призывниками в вагоне-теплушке к месту службы, он узнал на одной из станций, где поезд сделал очередную остановку, о начале большой войны. Через два месяца, будучи уже солдатом-красноармейцем одного из стрелковых полков, он прошел боевое крещение в тяжелой и кровавой огненной схватке с врагом. Потом испытал на себе всю тяжесть боев в окружении и выход из него после многодневного рейда остатков его воинской части по немецким тылам. Затем была проверка органами НКВД, возвращение в строй. Снова участие в сражениях. Первое ранение, полученное при форсировании водной преграды. Эвакуация с поля боя с помощью боевых товарищей и армейских санитаров. Перевязка, полевой медсанбат, болезненная тряска в повозке до ближайшей железнодорожной станции. Погрузка в санитарный поезд под бомбежкой немецких самолетов. Долгая изнурительная поездка на жесткой верхней полке. Болезненная тряска по дороге в тыловой эвакогоспиталь, где он провел около месяца. Выписка из него и отправка на фронт. Снова поезд и грохочущие вагоны-теплушки. Потом в составе маршевой роты путь под плотным снегопадом к линии фронта. Новая воинская часть и участие в боях в ее составе под Москвой, где полк Максима отличился в освобождении от фашистов небольшого города на одном из самых опасных направлений.
Накопленный у парня на тот момент небольшой багаж познаний в немецком языке ему на тот момент еще ни разу не понадобился. Не представилось случая применить когда-то полученные навыки. Да и сам Максим абсолютно не придавал значения тому, что когда-то упорно изучал в своем детдомовском детстве. Но в тяжелых зимних боях ему довелось однажды участвовать в атаке на вражеские позиции, где бойцы соседней стрелковой роты его батальона захватили в плен целехонького вражеского ефрейтора-связиста. В суматохе никто не смог сразу сообразить, что среди всего имевшегося личного состава не было ни одного человека, хотя бы немного владевшего языком противника. Вот тут-то и вызвался на роль переводчика Максим, случайно узнавший о возникшей проблеме.
Допрос немца-ефрейтора удался на славу. Командир батальона получил все необходимые ему тогда сведения. Простому солдату довелось узнать многое о противнике, о расположении его подразделений, о численности личного состава, о его возможностях, о потерях, о поставленных ему задачах. После того как у пленного выведали все нужное, его вместе с Максимом отправили в штаб полка. Для сопровождения и в помощь ему направили еще одного бойца, что должно было гарантировать доставку немца в пункт назначения. Тот и выполнил в итоге поставленную задачу. А вот Максим до штаба полка дойти не смог. По пути они с пленным попались на глаза вражескому корректировщику артиллерийского огня и угодили под удар немецкой минометной батареи.