Александр Карпов – Во вражьей шкуре (страница 1)
Александр Карпов
Во вражьей шкуре
© Карпов А. Н., 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Глава 1
– Следующий, проходите! – прозвучал из помещения за стеной громкий голос медицинской сестры.
Почти в ту же секунду дернулась и с легким скрипом распахнулась массивная деревянная дверь. Из дверного проема процедурного кабинета вышел в коридор товарищ Максима по госпитальной палате.
– Заходи, – кивнул ему он и с широкой улыбкой на лице подмигнул, намекая на хорошее расположение духа у той медицинской сестры, которая в этот день обрабатывала раны и меняла повязки.
– Красноармеец Прохоров на перевязку прибыл! – громко доложил о себе Максим, переступив порог помещения, отделявший привычные и уже притупившиеся в сознании запахи коридоров и палат тылового госпиталя от тех запахов, что царили в процедурном кабинете.
За порогом кабинета ноздри его тут же обожгло резкой смесью проспиртованного воздуха, смешанного с запахами бинтов, гнили и различных лекарств, что стояли за стеклянными перегородками на полках белых деревянных шкафов, во множестве расположившихся вдоль стен огромного процедурного кабинета.
– Не на перевязку, а на осмотр, Прохоров, – поправила парня медсестра – женщина лет тридцати, обычно не занимавшаяся ничем другим, кроме как обработкой ран лечившихся в госпитале бойцов и работой в операционных. – Перевязок у тебя больше нет. Сегодня последний осмотр и на выписку. Снимай рубаху, а то у меня времени совсем не осталось. Сейчас машина с препаратами подойдет, встречать ее буду. А это большая ответственность. Ничего упустить нельзя, все принять и посчитать, сверить со списками, с накладными и передать на хранение. А потом еще и по отделениям распределить. Так что поторапливайся. Дел у меня и без тебя очень много.
Максим уже привычно расстегнул на груди госпитальную пижаму и, оголив плечи, стянул ее до пояса, обнажив перед медсестрой для осмотра израненную, с несколькими затянувшимися рубцами на коже, спину.
– Ну, вот. Все хорошо. Все зажило, почти как на собаке, – протянула медицинская сестра, отчего у парня сложилось мнение о том, что она в этот момент улыбается, радуясь за его благополучное выздоровление после ранения.
Женщина стояла у него за спиной, а потому он не мог ее видеть, но интуитивно ощущал ее искренние эмоции.
– Сегодня документы на тебя подготовим, а уже завтра их главный врач подпишет и ты отправишься на выписку, – так же бодро и радостно заговорила она, сохраняя положительные эмоции в голосе от вида заживающих ран, но к концу фразы резко изменила тон и произнесла уже довольно тихо: – На фронт, наверное, не хочешь? Страшно было?
После заданных вопросов он опустил глаза и стиснул зубы, не зная, что произнести в ответ. На фронте действительно было страшно. Очень страшно. И не только ему. Всем. Вообще всем. И простым солдатам, и командирам, и политработникам.
«Генералы, думаешь, не боятся?» – услышал он как-то от ротного старшины, когда только отгремел артиллерийский обстрел, накрывший фугасными снарядами позиции его подразделения в боях под Москвой.
Максим вспомнил этот случай и задумался. Часто пули свистели возле его головы, требуя не высовываться из укрытия без крайней на то необходимости. Один раз замешкавшийся после прозвучавшей команды «воздух!» солдат не успел добежать до укрытия и погиб у него на глазах, сраженный осколками авиационной бомбы. А однажды боец, ослушавшийся предупреждений старших товарищей, полез на неразведанное место, в результате чего задел ногой неразорвавшийся боеприпас, спрятавшийся в траве, и был разорван на части. А сколько раз в бою, в атаке, в которую он уже дважды ходил, убивало или ранило кого-то, кто был рядом с ним, а его самого ничем не задевало. Он помнил это, а потому уже хорошо знал, что такое страх, настоящий страх.
– Да, было страшно, – наконец ответил он медсестре и добавил: – Но я на фронт все равно хочу. Мое место там.
Максим по-юношески храбрился, но не перед женщиной, а больше перед самим собой. Он прекрасно понимал, что возвращение в строй и на передовую для него неизбежно. Все остальное – вопрос времени. Через несколько дней или через месяц это все равно состоится. И он будет включен в списки личного состава какого-нибудь стрелкового полка, а может, для начала, маршевой роты, в рядах которой прибудет к линии фронта. Еще день, как сказала медсестра, и его выпишут из госпиталя, где он провел почти полтора месяца, перенес две операции, благодаря чему из его тела были извлечены три осколка от минометной мины. Два прошили мягкие ткани спины, один вошел в мышцу бедра.
Тишину перевязочного кабинета прервал легкий скрип открывающейся двери, в проеме показалась еще одна медицинская сестра с несколькими папками бумаг, которые она прижимала руками к груди. Увидев через очки Максима, она сосредоточила на нем внимательный взгляд и произнесла:
– А, Прохоров, ты здесь. Наконец-то я нашла тебя. Как закончишь перевязку, иди скорее в кабинет комиссара госпиталя. Тебя туда вызвали.
– Видать, направление на службу прямо сейчас получишь от него, – сразу сделала свой вывод из услышанного та медсестра, что осматривала его раны.
– Да нет. Скорее всего, задание даст для выступления на комсомольском собрании, – ответил он медсестре так, будто уже предвидел результат своего похода в указанном направлении, и стал натягивать на плечи опущенную к поясу пижаму.
Уверенный в своем предположении, Максим никак не ожидал увидеть в кабинете комиссара госпиталя абсолютно другого человека. За окутанным облаком табачного дыма письменным столом вместо пожилого седовласого политработника сидел довольно молодой, на вид около тридцати лет, сухощавый и плечистый капитан-пограничник.
– Красноармеец Прохоров, – не скрывая своего удивления от встречи с незнакомым человеком, начал докладывать Максим, но тут же был остановлен жестом руки, сделанным сидевшим за столом обладателем зеленых петлиц со «шпалами» на них.
– Садись, Прохоров, – указал он на стул и тут же спросил, направив сосредоточенный взгляд прямо в глаза парню, еще не успевшему опомниться и освоиться в присутствии незнакомого человека: – Какой у тебя уровень владения немецким языком?
Максим в ответ замешкался, не зная, что сказать. Вернее, знал, но поначалу растерялся, больше от того, что не мог определить тот объем знаний, которым по факту мог обладать. Подобным вопросом он никогда не задавался. Просто учил иностранный язык некоторое время назад. Имел, как ему говорили, способности к этому занятию. Но не гнался за каким-то конкретным уровнем знания языка, не совершенствовался во владении немецким языком. Довольствовался тем, что легко познавал незнакомые, порою сложные в произношении и чуждые славянскому уху слова и выражения.
Капитан-пограничник не стал долго ждать. Следующую фразу он произнес уже на немецком, слегка удивив таким действием Максима и одновременно загнав его в легкий ступор от неожиданности. Он продолжал пристально на него смотреть, словно ждал чего-то, но делал это терпеливо, без грубости, насмешек, улыбок или давления. Эта пауза позволила парню сосредоточиться. Он распознал, наконец, произнесенные на немецком языке слова капитана. Не полностью, лишь частично. Но и это позволило понять ему в целом, что был задан какой-то конкретный вопрос. Максим разобрал его суть, перевел для себя общее значение фразы. Теперь обязательно нужно было что-то ответить. Он лихорадочно соображал. Чужеродные слова скакали в его голове, но ни одно из них никак не ложилось в тот ряд, который должен был войти в состав нужного предложения, четкого и понятного на слух. Если задан вопрос, то сам собой напрашивался на него ответ.
– С тобой все ясно! – с досадой заключил капитан и опустил взгляд в какие-то бумаги, что лежали перед ним на столе.
Едва он произнес эти слова, которыми подчеркнул свое разочарование способностями вызванного в кабинет бойца, как Максим выдал ему требуемый ответ по-немецки, что и хотел услышать от него тот в самом начале разговора.
– О! – удивился пограничник. – Молодец, красноармеец Прохоров!
Солдат смущенно пожал плечами, краснея, и сдержанно улыбнулся.
– А как твое здоровье? – последовал новый вопрос капитана, который, словно начав получать удовлетворение от общения с бойцом, откинулся спиной на спинку стула.
– Выздоравливаю! – бойко ответил Максим.
– Я не об этом, – вздернул брови пограничник. – Зрение, слух, сердце, суставы? Ничего не болит? Ни на что не жалуешься? На вид ты парень крепкий.
– Нет! Ничего не болит, и ни на что не жалуюсь, товарищ капитан, – уже не так бодро, удивляясь и пытаясь понять суть заданных ему вопросов, ответил боец.
Пограничник снова внимательно посмотрел на него и медленно, почти по слогам, произнес низким сдавленным голосом, делая при этом выражение лица строгим и серьезным:
– О встрече со мной здесь никому ничего не рассказывать. Все ясно? Свободен.
Удивленный случившимся только что с ним, Максим вернулся в свою палату. В голове его никак не укладывалась странная встреча с капитаном-пограничником, интересовавшимся уровнем владения солдатом немецким языком. Всем он задает такой вопрос или только определенным людям, он не знал. А потому ломал голову над вопросом: откуда мог этот человек получить информацию о том, что обычный красноармеец, проходивший в данный момент лечение в госпитале после ранения на фронте, говорит по-немецки. Немного, с некоторым трудом, с запинками, с ошибками, но говорит и понимает иностранную речь. Может читать, переводить тексты, декламировать стихи, которые специально когда-то учил, оттачивая произношение.