Александр Карпов – Прошлое в настоящем (страница 7)

Политрук посмотрел на часы, встал, оглянулся, всматриваясь в просветы между деревьями, и прислушался:

– Так, товарищи красноармейцы, – произнес он, – товарищ младший сержант, – обратился он к Климову, – передайте «Наган» старшины товарищу Лукину. Мне нужно, чтобы каждый из вас имел личное оружие.

– А можно я ему винтовку дам. Я как-то к винтовкам не приучен, – ответил тот.

– Можно. Кстати, винтовка исправна? – политрук взглянул на Климова.

– Да в порядке она, только затвор весь в песке, потому как смазки на нем много. Счищать надо, – Михаил еще раз повертел винтовку в руках и, пригнувшись, зашагал к Лукину.

Кольцов поправил на себе гимнастерку и фуражку, убрал за спину командирскую сумку:

– Товарищ Свиридов, проведите разведку в направлении дороги, там, где немцы шли. Только очень осторожно, повторяю, осторожно. В бой не вступать ни в коем случае. Вы меня поняли? До полукилометра в каждую сторону, не более.

Красноармеец закивал и тут же, нагнувшись, побежал в сторону опушки леса.

Федор посчитал, что больше некого отправлять в разведку. Один из его новых подчиненных механик-водитель, не привыкший к оружию. Другой и вовсе с топором и пилой воевал, ставя столбы да вешки для протягивания проводов для связи. Но действовать и приучать к этому своих бойцов он все же считал нужным и обратился к Климову:

– Проверьте противоположную сторону леса. Углубитесь метров на триста. Дальше не нужно. Скоро темнеть начнет. В темноте немцы соваться не будут. Ночевать здесь и будем.

Михаил кивнул и зашагал в лес, нервно озираясь по сторонам и, одновременно, поправляя на голове пилотку.

– Красноармеец Лукин, вы сами откуда? Давно в армии? – политрук попытался непринужденным разговором привести в чувства находящегося в полушоковом состоянии бойца.

– Из-под Брянска я. «Ремеслуху» перед войной кончил. Меня монтером зачислили в бригаду, что в район Бреста отправили. Монтером я был, – медленно вел свой рассказ Лукин, делая долгие паузы между предложениями, – мы там телефонную станцию налаживали. В командировке были. Там и войну застали. Шли потом вместе с беженцами. В середине июля я только дома оказался. Деньков десять с отцом и братом в колхозе поработал, а потом их призвали, всех. Я тоже напросился, что б и меня то же призвали. Так повестку на четвертый день получил, не смотря на то, что мне восемнадцать только в декабре стукнуло, – Лукин сидел, прислонившись спиной к дереву и, не моргая, смотрел в одну точку.

Через несколько минут, почти одновременно, вернулись из разведки оба бойца. Знаком Климов дал понять политруку, что все в порядке. Свиридов доложил по всей форме о выполнении боевого задания. В руке он держал брезентовую сумку с красным крестом на клапане:

– Вот, подобрал там. Только в ней немного перевязочных пакетов и бритва опасная. Больше ничего нет, – боец протянул сумку политруку. – Там санинструктор убитый, у него взял.

– Немцы много пленных положили? – спросил его Кольцов.

– Я только троих нашел. А санинструктор дальше лежал. На нем кровь уже спеклась. Видать, раньше убит был.

– О! – Климов, сидя на траве, разглядывал только что вытряхнутое содержимое подобранного ранее вещмешка. Перед ним лежали свернутые тряпки и солдатская шапка, которую младший сержант отбросил от себя, едва взяв в руки: – Тьфу ты, вшивая вся!

Он поочередно разворачивал свертки ткани, периодически встряхивая пальцы от попадавшихся насекомых:

– Прежний хозяин, кажется, портяночками запасся.

Он раскрыл одну из портянок и, увидев там несколько крупных темных сухарей, заметил:

– Есть чем поужинать!

Его лицо сразу же расплылось в улыбке.

– Раздайте всем. Там как раз где-то по два каждому. Разрешаю прием пищи, – тихо скомандовал Кольцов.

Климов, развернул очередную портянку и с еще более растянутой улыбкой на лице развел руками:

– Ну, надо же, у нас и табачок есть теперь!

– А курить разрешается, товарищ политрук? – спросил Свиридов, с опаской глядя на командира, ожидая, что строгость и предусмотрительность последнего настолько значительны, что все возможные удовольствия, кроме приема скудной пищи, попадут под запрет.

– Курите, пока еще светло. В темноте не разрешаю. Мало ли что, – ответил Федор, не отрывая взгляд от содержимого вещмешка.

Климов развернул последнюю портянку и взял из нее небольшую плоскую бутылку с яркой этикеткой:

– Шнапс что ли, а? – он вопросительно посмотрел на политрука.

Кольцов погладил себя по потной шее и, нахмурившись, произнес:

– Похоже на трофей. Всем сделать по три глотка. Вам, – он посмотрел на Лукина, – вам шесть глотков. Чтоб в себя пришли. Вы, – обратился к Свиридову, – только глоток. Пойдете дежурить первым. Через два часа вас сменит младший сержант Климов. А еще через два часа после Климова на пост заступлю я.

Все бойцы встали и выпрямились, слушая своего командира, всем своим видом показывавшего необходимость строгого соблюдения субординации и воинского устава. Обстановка вокруг, вероятное окружение, разгром их подразделений и вся тяжесть ситуации принуждала их к жесткой дисциплине и полному подчинению человеку, который не только по званию и должности был обязан руководить ими, но и сам взял на себя такую ответственность, а за одно и заботу о своих новых бойцах.

Политрук отошел в сторону, жестом увлекая за собой Алексея. Он вновь, уже по привычке, осмотрелся по сторонам, прислушался к шорохам:

– У вас есть шинель, – Кольцов посмотрел на Свиридова, – отдайте ее Лукину, пусть на ней спит. А плащ-палатка есть?

– Имеется, – красноармеец слушал, ожидая дальнейших приказаний.

– Передайте Климову, а я себе лапника насобираю, – закончил говорить политрук и глотнул из бутылки шнапс.

– Давайте я ему шинель брошенную с полянки принесу. Песок встряхнет, вшей тоже. Укрыться надо чем, ночи холодные все ж. Вы сами-то не замерзните?

Кольцов сделал вид, что не обращает внимания на слова бойца. Но ожидание очередной ночевки в лесу, далеко не теплой майской погоды, без теплых вещей, прямо на земле, вызывали у него не добрые мысли.

– Шнапсом согреюсь, – парировал он Климову, – но, лучше бы, самогоном, а не этой ерундой. И как фрицы эту гадость пьют?!

Боец заулыбался, немного радуясь тому, что стоявший перед ним политрук Красной Армии обладает не только качествами строго командира, но еще и не чужд простым людским радостям, а также проявляет искреннюю заботу о своих солдатах.

«Наш! Русский! С таким не пропадем!» – думал солдат, впервые с момента знакомства с политруком, одаривая того добрым, не то сыновьим, не то братским взглядом.

Наше время

– Антоша, Антошечка! – голос Крошки Енота разбудил Антона. Он открыл глаза и посмотрел на склонившуюся над ним девушку. – Уже почти двенадцать. Ты дольше всех спал. Устал от работы своей, отоспаться никак не можешь. Я даже будить тебя не хотела, но только скоро мы все кушать сядем. Ребята голодные и жутко хотят есть.

Молодой человек медленно сел на лавку и, осмотревшись вокруг полуоткрытыми глазами, сморщившись от яркого солнечного света, заливавшего окрестности, вполголоса ответил ей:

– Мне что-то непонятное снилось. Как будто я на войне. И натурально все так. И мужик этот вчерашний приснился. Только в форме военной, – он провел ладонью от затылка до подбородка, потом продолжил: – Я утром сюда пришел. Пивка засадил и, видимо, здесь опять и уснул. А где все?

Яна заботливо ставила на стол перед Антоном одноразовые тарелки с нарезкой и хлебом. Потом, наклонившись к противоположной лавке, откуда-то извлекла и поставила на стол два пластиковых контейнера с салатами.

– Ребята все сначала на рыбалку пытались пойти, но с духом не собрались. Стали пивом похмеляться. А сейчас их позвали мужики из соседней компании. Так они туда все ушли. Чью-то машину то ли толкать, то ли ремонтировать, – Крошка Енот рассказывала, одновременно расставляя на столе тарелки и раскладывая одноразовые столовые приборы.

Подошедшая к ним Яна молча достала из пакета еще один контейнер из-под салата. Поморщилась, глядя на него, и видимо решив его помыть, она пошла в сторону домиков, возле которых располагались умывальники.

– Ну, ты спал! – тихо произнесла Лена, наклонившись к самому уху Антона после того, когда Яна отошла подальше от беседки, – ты во сне такое кричал. Я раньше всех встала, пошла в туалет, а тебя не увидела. Думала, что ты в своем крайнем домике спишь. А тут ты кричишь, как будто не своим голосом: «застрелю, застрелю гада!». А потом: «держи винтовку, держи». Антон, ты не поверишь, я так испугалась. Сначала за себя, а потом и за тебя, – она ласково погладила молодого человека по голове, и резко одернула свою руку, когда увидела возвращающуюся Яну.

– А-а, – прохрипел Антон жестикулируя.

– Туалет там, – заулыбалась Лена, показывая в сторону пальцем руки, – там же умывальники, там же есть душ.

– Угу, я сейчас вернусь, – он встал из-за стола, и крупными глотками выпил полную кружку холодной воды, поданной ему Крошкой Енотом.

Антон, быстрыми шагами войдя в свой домик, начал доставать из рюкзака шорты, рубашку и кепку:

– Что за хрень мне только что снилась? – тихо и с раздражением сказал он сам себе. – Война какая-то и солдат вчерашний, Свиридов этот, Леха, блин. И все так явно, словно по-настоящему.