Александр Карпенко – Грань креста (дилогия) (страница 76)

— Ежишка, милая, ты почему пришла? Просто соскучилась по мне, любимая, или произошло что-нибудь? Плохое? Может, заболела? Дома неприятности? Что стряслось?

Ёжик тихо лежал на ладошке, не пытаясь ни уйти, ни свернуться, помаргивая грустными глазками с чуть подслеповатым прищуром. Ты, когда снимаешь очки, всегда так прищуриваешься ненадолго.

— Любовь моя, я не смогу ничем помочь. Я слишком далеко. Если сумеешь переслать мне свою боль — отдай, я заберу с радостью. Или о чём-то предупредить хочешь?

Ну, подай же знак, в чём дело? Дай понять как-нибудь, прошу.

Молчит. Почудилось или нет, что глазки заблестели влажно?

— Хорошая моя, не беспокойся. У меня всё в порядке. Я о тебе постоянно помню. Наверное, всегда помнить буду. Только бы с тобой ничего не случилось!

Я положил ёжика на землю у подножия тонкого дерева со странной золотисто-красной корой и вытер тыльной стороной ладони глаза. Отнял ладонь от лица: его уже нет.

Произнёс в пустоту:

— Спасибо, что заглянула, ежишка. Я люблю тебя. Будь счастлива.

Пиная сухие листья, двинулся в сторону автомобиля. Ни тени сомнения, кем был мой гость, не возникло. Я нёс в себе совершенную уверенность, что этот визит — не случаен. Знать бы ответ: к добру аль к худу?

Люси при виде меня подпрыгнула на окошке, взмахнула лапкой и с бодрым видом вознамерилась ляпнуть дежурное ехидство. Но, видать, прочла на моём лице, что такой поступок не ко времени, и тихо ретировалась.

Я не сел в кабину, предпочтя укрыться от нежеланных сейчас разговоров в салоне. Прямо в халате и сапогах рухнул на носилки, глядя в потолок и вынося себе клиническую оценку. Вынес.

Ну и пусть. Сумасшествие, оказывается, субъективно вовсе не страшная штука.

Тень лица на потолке растаяла, обернувшись тяжёлым мороком чёрных сновидений.

Глава двадцать вторая

Я оторвал голову от носилок, с трудом разлепил глаза. Патрик защёлкивал на место трубку рации. Начальница бросила теребить мой рукав и молча начала засовывать в карман фонендоскоп. Работа была нелёгкой, поскольку размер «слухалки» явно не рассчитывали на врача-грызуна.

— Что там?

— Аллергия.

— На что?

— У меня? На непрофильную работу. А после двух часов ночи — и вовсе на любую.

Два ночи? И прислал же я, однако! Зевая во весь рот, перелез поближе к начальнице.

— Чешется?

— Ой, сил нет, как зудит!

Вопрос в общем-то излишний. Руки, плечи и живот дедка поверх сыпи покрыты явственными следами расчёсов. Только вот настораживает то, что многие из этих следов явно несвежие. Да и сыпь какая-то странная…

С аллергией я знаком не понаслышке. Многие наши психиатрические препараты её вызывают. А уж раздражающее их действие на кожу испытал на себе любой сколь-нибудь долго трудившийся в психушке.

Всех впервые поступающих туда на работу опытные коллеги инструктируют:

— У нас тут дурдом и всё по-дурацки. В нормальных местах люди после того, как в сортир сходят, руки моют, а здесь обязательно до того помыть не забывай.

Молодёжь хихикает, принимая мудрые советы за очередной розыгрыш. А зря. Очень скоро они убеждаются на собственном опыте, что речи старших вовсе не были шуточкой в порядке прописки вроде классического вопроса о том, какое лекарство быстрее подействует.

Не знаете? Не может быть. Это развлечение практиковалось, ещё когда Парацельс на горшок проситься не умел. И меня в своё время не миновало.

Удочка, на которую попадаются все. После того как больные расфасованы по койкам и дежурная смена в полном составе гоняет чаи, с новенькими заводится разговор о недавней учёбе. В процессе беседы мягко и к месту задаётся на первый взгляд невинный вопрос:

— Слышь, мы тут подзабыли, а у тебя ещё в голове наука свежа. От чего быстрей эффект наступает — от снотворного или мочегонного?

Молодёжь долго и старательно ищет ответ на потолке и в собственном затылке. Не вычесав его оттуда, признается в своём невежестве.

— И чему вас там учат? — удивляются старожилы. По прошествии некоторого времени новичку сидеть становится неуютно. Сколько-то поёрзав, он смущённо извиняется, поспешно вылезает из-за стола и быстрым шагом, а то и бегом направляется в сторону туалета. Медперсонал вослед ему хором громко констатирует:

— Значит, мочегонное.

Вот и те, кто не внял рекомендациям по порядку мытья конечностей, ёрзать начинают. Покуда сыпь только на руках, ещё полгоря. А когда в других местах…

Ну да, сыпь. Аллергическая — розовая, выпуклая, как ожог от крапивы. Её в обиходе так «крапивницей» и называют. А у дедка — скопления ярких мелких точек. Неравномерные притом. Где-то гуще (на руках до локтей — так сплошь), где-то реже, на спине и вовсе чисто.

— Давно это с тобой, милый?

— Да порядком уже. С месяц або два. Поперёд на руках только, опосля и дальше пошло.

Это к вопросу об обоснованности ночного вызова. Наглядная иллюстрация. Ну-ка, ещё пробный камушек:

— Куда обращался?

— Не-е. Думал, само пройдёт.

— Видишь — не проходит. Что раньше не вызвал?

— Вас не хотел беспокоить…

До чего они все предсказуемые — аж тошно! Люси вытянула мордочку, силясь разглядеть характер непонятных высыпаний, перескочила с моего плеча на стол, велев старикану положить руки на клеёнку. Подошла поближе к растопыренным костлявым кистям с бурыми, коротко обгрызенными ногтями и вдруг отпрыгнула, словно её щёлкнули по носу. Хвостик мышки завился странной петелькой — нашим давнишним условным знаком, говорящим: «Моим действиям не удивляться и вопросов не задавать».

— Так, уважаемый. С твоим заболеванием дома оставаться нельзя. Поедешь в больницу. — Приостановилась на секунду, ожидая, не возникнет ли возражений.

Не возникло.

— Сейчас мы вызовем особую бригаду специалистов, которые доставят тебя на место. С кем живёшь?

— Один… Старуху Господь прибрал.

— Это хорошо, что один.

— Что ж тут хорошего, милая? Тяжко ведь, пособить некому. Всё сам. А скажи, пожалуйста, что со мной такое?

Люси сделала вид, что оглохла. Вместо ответа она повернулась в мою сторону:

— Шура!

— Слушаю, госпожа доктор.

— Возьми из ящика стерильный бинт. Ага, молодец. Сложи большую толстую салфетку. Да, да, так. Теперь обильно смочи её спиртом. Я сказала, обильно. Не жалей. Ага. Теперь отрежь второй кусок и сложи ещё одну. Нет, мочить не надо. Первую разложи на крышке ящика. Второй возьми доктора и перенеси на первую.

Видя, что петелька на хвосте не разворачивается, я молча выполнил все указания. Начальница, оказавшись на проспиртованной тряпочке, потопталась и принялась аккуратно и внимательно протирать лапки, хвостик и брюшко. По завершении сих непонятных действий перескочила ко мне на плечо и проинформировала больного:

— Жди, приедут. Когда не знаю, но сегодня — обязательно.

— Мне бы поточней. Сутки-то только начались. Это сколько же ждать?

— А сколько ты ждал, прежде чем нас вызвал? Ещё чуток потерпишь, — слегка нахамила Рат, — и чтоб из дома ни шагу! Не застанут на месте — разоришься штраф платить. Шура, в машину!

Оставив озадаченного дедка куковать у окошка, мы залезли в кабину. Общаться с диспетчером начальница пожелала сама.

— Зенит, нам инфекционную перевозку по адресу.

— Ваш диагноз, один-девять?

— Скабиес.

Чесотка?! Так вот что углядела Рат на руках у дедка — входные ворота между пальцами, где чесоточный клещ внедряется под кожу.

— Пауль-Борис один-девять, что бы вам самим не отвезти? Инфекция в соседнем секторе.

Люси смешно сморщила лобик, отчего шерсть на всей её головке встопорщилась, а шкурка пошла складочками. Задумалась, как бы отмазаться. Подсказываю шёпотом: «Время», — и делаю вид, что мою руки.