Александр Каревин – Загадки малорусской истории. От Богдана Хмельницкого до Петра Порошенко (страница 29)
Нашлись у Грушевского сторонники и внутри Российской империи. Так, видный деятель украинского движения Иван Стешенко (занимавший впоследствии пост генерального секретаря (то есть министра) просвещения в правительстве Центральной рады) выступил с объемной статьей (изданной в виде брошюры), посвященной языковым спорам. По мнению Стешенко, «национально сознательные» галичане просто вынуждены были взяться за создание нового литературного языка, поскольку в российской части Украины никто этим заниматься не хотел. Российских украинцев, сокрушался он, «даже сознательных патриотов», вполне устраивал русский литературный язык, и в сочинении еще одного литературного языка «не было нужды, потому что для него не было аудитории». «И вот, – продолжал далее Стешенко, – галицкие литераторы берутся за это важное дело. Создается язык для учреждений, школы, наук, журналов. Берется материал и с немецкого, и с польского, и с латинского языка, куются и по народному образцу слова, и все вместе дает желаемое – язык высшего порядка. И, негде правды деть, много в этом языке нежелательного, но что было делать?»
Впрочем, уверял Стешенко, язык получился «не такой уж плохой». В том, что он непривычен для украинцев, нет ничего страшного. «Не привычка, – указывал он, – может перейти в привычку, когда какая-то вещь часто попадает на глаза или вводится принудительно. Так происходит и с языком. Его неологизмы, вначале «страшные», постепенно прививаются и через несколько поколений становятся совершенно родными и даже приятными». В Галиции, напоминал украинский деятель, новый язык тоже был принят не сразу, но после введения в школы распоряжением австрийских властей, с течением времени «сросся с душою галичан, стал ее содержанием. Может, плохим? Не спорю. Но содержанием – единственно возможным».
Поддержал вождя сепаратистов и литератор Модест Левицкий, выступивший в 1909 году со статьей в редактируемом Грушевским журнале «Літературно-науковий вісник» («Литературно-научный вестник»). Левицкий подверг критике «этих странных «патриотов» и «тоже малороссов», которые считают себя непогрешимыми знатоками украинского языка и требуют непременно, чтобы украинский литературный язык был обязательно таким же, каким говорят люди в их Свинюхах и Жабинцях». Не называя по фамилии Нечуй-Левицкого, но явно подразумевая прежде всего его, Модест Левицкий упрекал «многих наших писателей», которые, «пусть не прогневаются на меня, имея большой талант писательский, не очень хорошо знают язык наш и не очень заботятся о чистоте его».
Сторонник Грушевского заявлял, что главной ошибкой разработчиков украинского литературного языка является не их стремление отмежеваться от русского языка, а то, что отмежевываются они от него недостаточно. Левицкий предлагал сконцентрировать усилия именно на борьбе с употреблением «москализмов». В то же время он соглашался, что некоторые претензии к украинскому языку не лишены оснований. В частности, некоторые неологизмы «не совсем удачные», многие галицкие слова не понятны жителям Левобережья («Харьковский крестьянин начнет читать какое-нибудь издание львовское и бросит книжку, скажет, что она «не по-нашему написана») и др.
Выход Левицкий видел в том, чтобы создать при «Украинском научном обществе» (организованном в Киеве сепаратистами под председательством того же Михаила Грушевского) специальную комиссию, которая бы заменила неудачные слова на другие, лучшие.
Стоит заметить, что впоследствии Модест Левицкий поменял свои взгляды. Продолжающийся крах попыток распространения в Малороссии украинского литературного языка вынудил литератора спустя три года вновь публично высказаться по языковому вопросу. В педагогическом журнале «Світло» («Свет») он опубликовал (правда, на этот раз под псевдонимом) новую статью. Теперь уже не критикуя Нечуй-Левицкого, а, наоборот, называя его в числе знатоков народного языка, Левицкий поддерживал позицию известного писателя (даже послал ему эту свою статью в знак солидарности).
В статье констатировалось, что упреки в непонятности украинского литературного языка слышны отовсюду, им недовольны как интеллигенция, так и народные массы. И недовольство это небеспочвенно. «Наш литературный язык имеет дефекты, болеет», – признавал Левицкий. Он отмечал значительную засоренность украинского литературного языка галицизмами и полонизмами, наличие в нем неудачно сочиненных неологизмов, указывал на непродуманность реформы правописания. Вместе с тем литератор по-прежнему требовал дальнейшего очищения языка от «москализмов», которые «также досадны и нежелательны».
Несколько по-иному подошел к проблеме языка Иван Огиенко (в то время – молодой ученый, а впоследствии довольно известный деятель украинского движения). Он решил исследовать, «как читают и пишут по-украински наши крестьяне, что им читать и писать легче, что тяжелее, какие написания им понятны, какие нет». Исследования Огиенко проводил в Радомышльском уезде Киевской губернии, привлекая крестьян различного возраста и уровня образованности. Результаты исследований оказались для сепаратистов неутешительны. Выяснилось, что новое украинское правописание крестьянам непонятно, читают они «на русский лад». Кроме того, крестьяне «родные слова, читая, частенько перекручивают на русский лад: слово «дівчинка» читали «девочка», «читання» – «чтение» и т. п.». Вообще же украинский литературный язык оказался народу не понятен. «С простыми, короткими словами еще так-сяк справляются, подумавши, но слова длинные, мало им понятные – всегда путают, ломают и не понимают, что они означают». Когда же исследователь стал уверять простых людей, что напечатанное – это и есть их «родной язык», крестьяне только удивлялись: «Трудно как-то читать по-нашему».
Исследования Огиенко фактически полностью подтвердили тезис Нечуй-Левицкого о том, что украинский литературный язык в том виде, в каком создали его Грушевский с помощниками, – чужд и непонятен огромному большинству украинцев. Однако заявлять об этом открыто молодой ученый не стал, да и не имел такой возможности, поскольку журнал, в котором была опубликована его статья, редактировался самим Грушевским. Огиенко ограничился лишь указанием, что украинское правописание нуждается в улучшении, и выразил надежду, что настанет время, когда можно будет внедрять украинский язык в голову мужика через школу (как в Галиции). «Тогда и книжка на нашем языке будет ему родной, и крестьянин не будет пугаться нашего правописания», – уверял исследователь.
Поддержал позицию Нечуй-Левицкого (правда, с оговорками, укоряя его за резкость) и крупный деятель украинского движения Дмитрий Дорошенко. «Когда рождалась новая украинская пресса, – отмечал он в статье, опубликованной в газете «Дніпрові хвилі» («Днепровские волны»), – то, по правде говоря, мало кто обращал внимание на то, «каким языком писать», потому что считали, что народ массами бросится к своему печатному слову и что наши газеты будут выходить в десятках тысяч экземпляров. В этом довелось разочароваться, как и во многом другом».
Дорошенко указывал, что созданный в Галиции украинский литературный язык испытал на себе «очень сильное влияние языка польского и немецкого». Поэтому, подчеркивал украинский деятель, можно было предполагать, что этот язык «не очень-то будет пригоден для широких масс украинского народа в России».
Процитировав далее слова Грушевского, что отказываться от этого «созданного тяжкими трудами» языка было бы страшно вредным поступком для украинского «национального развития», Дорошенко замечал: «С мнением уважаемого нашего ученого можно было бы совсем согласиться, если бы не одно обстоятельство, что очень уменьшает силу его доказательств: с украинской книгой и газетой приходится обращаться не только к небольшому обществу «сознательных украинцев», которые все равно будут читать, каким бы языком и каким бы правописанием ни печатать наши издания; будут читать кривясь, ругаясь, но будут читать, как читали перед тем книги и газеты, напечатанные в Галиции. Дело в том, что приходится обращаться к широким массам интеллигенции и простого народа на Украине. Давая им украинскую газету, говорим: «Читайте, это ваше родное, это для вас понятное, это не такое, как все то, что вы до сих пор по-чужому читали!» И что же выйдет, если тот, к кому вы обращаетесь, скажет: «Нет, это не по-нашему; правда, оно похоже на наше, но много что тут разобрать нельзя». Проф. Грушевский говорит, что нужно учиться украинскому языку, потому что «все учатся своему родному языку». Разумеется, надо учиться, чтобы владеть хорошо языком письменно и устно. Однако же язык должен быть таким, чтобы его понять можно было без специальной подготовки, чтоб, не считая тех чужих ученых слов, которые не понятны каждому неученому человеку в каждом языке, можно было разобрать смысл».
Дорошенко призывал учитывать разницу между положением украинского языка в Галиции и в российской Украине. В первой – распространение этого языка поддерживает правительство. Во второй – не поддерживает. «У них (галичан. –