Александр Каревин – Загадки малорусской истории. От Богдана Хмельницкого до Петра Порошенко (страница 27)

Думается, эта неразбериха, невозможность установить точный процент русскоязычных (то есть признававших родным русский литературный язык) малорусов и белорусов, являлась целью Станевича. Мещеряки, башкиры, тунгусы с якутами и прочие его интересовали значительно меньше. На этот момент стоит обратить внимание авторам, пишущим на украинские темы. Довольно часто результаты первой всеобщей переписи используются в полемике как доказательство якобы имевшей место массовой украиноязычности тогдашних малорусов. Не говоря уже о том, что отождествлять малорусское наречие с украинским языком неправомерно, сами те результаты в части малорусско-великорусских (и белорусско-великорусских) языковых отношений весьма сомнительны.

Зато достаточно достоверны данные других разделов переписи. В том числе сведения о грамотности, что тоже очень важно. О том, что Российская империя являлась «тюрьмой народов», а царский режим намеренно держал в темноте и невежестве жителей национальных окраин (значит, дескать, и Малороссии), в один голос твердили сначала революционные пропагандисты и деятели украинского движения, затем советские историки. Сегодня то же утверждают приверженцы «украинской национальной идеи».

Данные переписи наглядно опровергают такие утверждения. Среди обитателей Малороссии в возрасте 10 лет и старше грамотных насчитывалось 4 276 500 человек, то есть 25,7 % от общего количества жителей указанных возрастных категорий. Хуже всего положение с грамотностью обстояло в Подольской губернии (там грамотными были лишь 20,5 % жителей). Лучше всего – в губернии Таврической (37,9 %).

Этот уровень грамотности был, понятно, ниже, чем в культурных центрах империи – Санкт-Петербурге и Москве. Но в сопоставлении с великорусской провинцией малорусские губернии явно выигрывали. Даже малорусская глубинка, безусловный «аутсайдер» по грамотности в этом регионе – Подольская губерния опережала такие великорусские губернии, как Пензенская (19 % грамотных жителей соответствующего возраста) или Псковская (19,5 %). Положение с грамотностью в Харьковской губернии (22,9 % грамотных) оказывалось лучше, чем в соседних, преимущественно великорусских Воронежской (21,6 %) и Курской (21,9 %) губерниях. Черниговская губерния (тут уровень грамотности среди населения достигал 24,6 %) была впереди граничивших с ней губерний Смоленской (22,9 %) и Орловской (23,3 %). Екатеринославская губерния (29,6 %), регион с развитой промышленностью, превосходила по грамотности промышленные великорусские губернии – Тульскую (27,3 %) и Нижегородскую (28,3 %). Самая удаленная от центра России Херсонская губерния (34,8 %) оставила позади себя ближайшие к Москве Тверскую и Костромскую губернии (в обеих уровень грамотности равнялся 31,7 %), а тем более губернии Калужскую (25,5 %) и Рязанскую (26,9 %). Что же касается малорусского лидера по грамотности – Таврической губернии, то она уступала из великорусских регионов только главным губерниям – Санкт-Петербургской и Московской, да еще Ярославской.

Целесообразно сопоставить состояние грамотности и внутри некоторых регионов. Как известно, четыре северных уезда Черниговской губернии – Мглинский, Ново-зыбковский, Стародубский и Суражский – были населены в основном великорусами. Остальные 11 уездов по составу населения являлись малорусскими. Наивысший уровень грамотности из великорусских уездов Черниговщины наблюдался в Новозыбковском (чуть меньше 24,1 % грамотных жителей). В большинстве малорусских уездов грамотность была выше: 30,4 % – в Глуховском уезде, 29,9 % – в Борзненском, 29,1 % – в Черниговском, 28,7 % – в Нежинском, 26,7 % – в Конотопском, 26,2 % – в Сосницком, 25,7 % – в Кролевецком, 24,3 % – в Город-нянском. Самый низкий уровень грамотности в губернии был опять же в великорусском уезде – Суражском (17,5 %).

Аналогичная картина наблюдалась в Кубанской области, где преимущественно малорусские отделы – Ейский (26,1 % грамотных) и Темрюкский (23,8 %) опережали великорусский Лабинский отдел (22,8 %). (Беру для сравнения только эти три отдела, так как в остальных четырех значительного преобладания какой-либо этнографической группы не было.) Уровень грамотности в указанных малорусских отделах превышал и средний по области – 23,4 %.

Впрочем, данные переписи о грамотности украинские пропагандисты все равно пытались перекрутить в свою пользу. Как на аргумент они указывали на то, что уровень грамотности среди живущих в Малороссии великорусов значительно («почти вдвое», по словам тогдашнего вождя украинства Михаила Грушевского) превышал соответствующий показатель среди малорусов. Объяснялось это тем, что обучение в школах велось на якобы чужом, непонятном простым малорусам русском языке. Тут же делался вывод о настоятельной необходимости введения в систему образования языка украинского.

Сей вывод через печать пытались донести до широких кругов российского общества. Симпатизирующие украинству российские либералы благосклонно смотрели на подобные потуги и делали вид, что воспринимают предложенную аргументацию всерьез. Это тоже была интрига, хотя и гораздо более примитивная, а потому легко и быстро разоблаченная. Суть заключалась в том, что масса малорусского населения состояла из крестьянства, неграмотного в своем большинстве. Немногочисленные же, в сравнении с малорусами, великорусы Малороссии являлись служащими торгово-промышленных заведений, чиновниками, врачами, солдатами (нижних чинов в царской армии учили грамоте).

Там, где этнографический состав крестьянства оказывался иным, соответственно менялись и показатели грамотности. К примеру, в Псковской губернии крестьянская масса состояла из великорусов. Уровень грамотности там среди великорусского населения не достигал и 16 %. А среди малорусов он равнялся 30,4 % (опять-таки: почти вдвое выше). В Симбирской губернии великорусский уровень владения грамотой (22,1 %) также существенно уступал малорусскому (36,3 %). И т. д.

Как видим, о культурной отсталости малорусов (по сравнению с великорусами) не могло быть и речи. А тем более – о чужеродности для них русского языка. Этот язык являлся для большинства малорусов родным. Остается таковым и теперь.

И еще одно замечание, связанное с первой всеобщей переписью. Простой просмотр перечня языков, на основании которых определялась народность, выявляет четыре картвельских наречия – грузинское, имертинское, мингрельское и сванетское. Носителей указанных наречий переписчики относили к разным народностям. Вот только сегодня существует единая грузинская нация, а не четыре братских народа. То же можно сказать о единой литовской нации, ранее подразделявшейся на литовцев и жмудинов. Ну а носителей русских наречий (великорусского, малорусского, белорусского) после 1917 года принялись делить. Делят и до сих пор. Нужны ли тут комментарии?

Чертовщина под украинским соусом

Эта полемика касалась украинского языка, но на Украине о ней сегодня стараются не говорить, что, в общем, неудивительно. В результате тогдашней дискуссии были выявлены такие подробности происхождения и развития украинского литературного языка, о которых ныне не хотят вспоминать многие.

Причиной полемики стало катострофическое положение украиноязычной прессы в Малороссии. Как известно, после отмены в 1905 году запрета на печатание в Российской империи периодических изданий на украинском языке во многих малороссийских городах были основаны украиноязычные газеты и журналы. По замыслу руководителей украинского сепаратистского движения (Михаила Грушевского и др.), эти органы прессы должны были вызвать огромный интерес у малорусского населения (истосковавшегося, как считали сепаратисты, по изданиям «на родном языке»), что способствовало бы осознанию малорусами себя отдельной от великорусов, самостоятельной нацией.

К созданию украиноязычной периодики были привлечены лучшие (из имевшихся в украинстве) творческие силы. В это дело вкладывались и значительные финансовые средства. Но ожидаемого результата не получилось.

«В начале 1906 года почти в каждом большом городе Украины начали выходить под разными названиями газеты на украинском языке, – делился впоследствии воспоминаниями активный участник украинского движения Юрий Сирый (Тищенко). – К сожалению, большинство тех попыток и предприятий кончались полным разочарованием издателей, были ли то отдельные лица или коллективы, и издание, увидев свет, уже через несколько номеров, а то и после первого, кануло в Лету».

«Украинские периодические издания таяли, как воск на солнце», – свидетельствовал другой видный сепаратист – Михаил Еремеев.

Причину неудач не надо было искать. Заключалась она в украинском языке, на котором издавались новые газеты и журналы. Стоит напомнить, что для большинства тогдашних малорусов родным был другой язык – русский. И это не нравилось деятелям украинского движения (украинофилам).

Задавшись целью создать из малорусов самостоятельную (отдельную от великорусов) нацию, указанные деятели пытались создать и неотъемлемый атрибут европейской нации – самостоятельный литературный язык. Попытки эти, ввиду своей искусственности неизменно заканчивавшиеся неудачей, постепенно были перенесены на галицкую почву. Там, в Галиции, за границами Российской империи, где русский литературный язык не имел большого распространения и, следовательно, меньше ощущалась ненужность другого языка, филологические усилия украинофилов при поддержке австрийского правительства (усмотревшего в этом политическую выгоду) увенчались некоторым успехом. К началу ХХ века украинский литературный язык был создан, и теперь деятели украинского движения поставили себе целью распространить его на всю Малороссию.