Александр Каревин – Загадки малорусской истории. От Богдана Хмельницкого до Петра Порошенко (страница 20)
Спустя годы об этом же написал уже неоднократно тут цитировавшийся Николай Костомаров. «Поднимать малорусский язык до уровня образованного, литературного в высшем смысле, пригодного для всех отраслей знания и для описания человеческих обществ в высшем развитии – была мысль соблазнительная, но ее несостоятельность высказалась с первого взгляда, – признавал он. – Язык может развиваться с развитием самого того общества, которое на нем говорит; но развивающегося общества, говорящего малороссийским языком, не существовало; те немногие, в сравнении со всею массою образованного класса, которые, ставши на степень, высшую по развитию от простого народа, любили малорусский язык и употребляли его из любви, те уже усвоили себе общий русский язык: он для них был родной; они привыкли к нему более, чем к малорусскому, и как по причине большего своего знакомства с ним, так и по причине большей развитости русского языка перед малорусским, удобнее общались с первым, чем с последним. Таким образом, в желании поднять малорусский язык к уровню образованных литературных языков было много искусственного. Кроме того, сознавалось, что общерусский язык никак не исключительно великорусский, а в равной степени и малорусский… При таком готовом языке, творя для себя же другой, пришлось бы создать язык непременно искусственный, потому что, за неимением слов и оборотов в области знаний и житейском быту, пришлось бы их выдумывать и вводить предумышленно».
Многим ли отличается мнение выдающегося ученого от точки зрения, высказанной в министерском распоряжении?
Разглагольствуя о валуевском циркуляре, историки и публицисты (как советские, так и современные) упорно обходят вопрос о сроке его действия. Выходит, будто бы украинский язык оставался под запретом чуть ли не до революции. Между тем Валуев однозначно заявил о кратковременности этой меры. И действительно: циркуляр утратил силу сразу же вслед за подавлением в середине 1864 года польского мятежа. Уже во время судебной реформы (начатой в ноябре того же года) на малорусском наречии вышла брошюра, посвященная новым принципам судоустройства. Брошюру издали в Екатеринославе. Цензура пропустила ее беспрепятственно.
В 1865 году, после принятия нового закона о печати, действие положений циркуляра прекратилось официально. «По тому закону, – разъяснял Драгоманов, – совсем запретить книгу мог только суд, и такой порядок сохранялся до 1873 года (после этого мог уже задерживать книгу и кабинет министров). А суд был гласный и обязан был опираться на законы. Таким образом, про украинские книги не было (да нет и до сих пор) явного закона, чтобы нельзя было их печатать, – а валуевский запрет 1863 года был только тайный циркуляр цензорам от министра».
Как отмечал Драгоманов (которого никак нельзя заподозрить в желании обелить тогдашние порядки), достаточно было сочинить книгу на украинском языке и отдать ее в печать. «Пусть цензор, если хочет, в суд посылает, чтобы задержать. Суд не мог бы найти закона, чтобы такую книгу задержать. Но украинофилы оказались не в состоянии сделать такую попытку».
Несостоятельность тогдашнего украинофильства была вполне объяснима. Разгромленные в 1863–1864 годах польские революционеры уже не могли активно ему помогать. Движение пошло на спад. В беседе с Драгомано-вым один из крупнейших украинофильских деятелей (Драгоманов не называет его фамилии, но исследователи полагают, что это Василий Белозерский) рассказывал, что, узнав о валуевском циркуляре, украинофилы «не очень печалились по этому поводу, и даже обрадовались, так как книг готовых не было и они думали избежать позора и наготовить книг». Но без польской поддержки ничего не получалось. Вот и пришлось прикрывать свое бессилие жалобами на давно утратившее силу запрещение.
Новый подъем украинофильства наметился лишь в середине 1870-х годов. Оно вновь оказалось тесно связано с революционным движением (на этот раз с великорусским народничеством). Что и стало причиной следующего запрета – Эмсского указа 1876 года. Но о нем – дальше.
Откровение Отто Бауэра
Для тех, кто не знает, сообщу сразу: Отто Бауэр являлся видным политическим деятелем Австро-Венгии. Он был одним из лидеров австрийской социал-демократии, секретарем социал-демократической фракции в парламенте. Позднее, после Первой мировой войны и распада Австро-Венгерского государства, стал первым министром иностранных дел новообразованной Австрийской республики. А еще – Бауэр пользовался большим авторитетом как специалист по национальному вопросу.
Это он разработал теорию о культурно-национальной автономии.
Прямого отношения к Украине данный исторический персонаж вроде бы не имел. Тем не менее именно ему принадлежит высказывание, четко показавшее значение украинского движения. В статье, опубликованной в начале 1914 года в социал-демократическом журнале «Кампф» («Борьба»), Отто Бауэр отмечал, что украинский вопрос «является настоящим вопросом жизни не только для правящего режима России, но и для самого русского народа».
Автор статьи предлагал читателям представить, что случилось бы с немцами, если бы в ХV или в ХVI веке Нижняя Германия в культурном отношении полностью отделилась бы от остальных немецких земель. Такое отделение, указывал он, стало бы для немецкого народа роковым. Да и вся история Европы пошла бы по другому пути. «А языковое отделение украинцев, – продолжал Бауэр, – оказалось бы для русских такой же самой катастрофой, какой было бы такое отделение нижних немцев тремя столетиями ранее».
Одним предложением австрийский политик откровенно выявил суть того, что ныне принято называть «украинской национальной идеей», а заодно показал значение столь актуального на Украине до сих пор языкового вопроса. Все украинское самостийничество – это средство привести русских к катастрофе. Вот его основная задача! Вот то, что обеспечивало и будет обеспечивать украинскому движению симпатии русофобов всех мастей!
Разумеется, никакой Америки Отто Бауэр не открывал. Еще за полвека до него о том же писали выходившие в австрийской Галиции польские газеты. В середине 1860-х годов они призывали польское общество приложить дружные усилия к созданию на Украине в противовес «москалям» новой самостоятельной народности. «Тогда погибель России неминуема, – уверяла польская газета «Праця» («Деятельность»). – …Погибнет Москва, и Европа может быть спокойна». Но в устах Бауэра аналогичное мнение звучало более весомо.
Его откровение вызвало бурный восторг у украинского «национально сознательного» деятеля Дмитрия Донцова, приобретшего впоследствии заслуженную репутацию идеолога украинского движения. Правда, будучи человеком до крайности амбициозным, Донцов заявил, что он сам утверждал то же самое еще раньше, до Бауэра. И тут же принялся дополнять и развивать рассматриваемый тезис.
«Превращение южнорусского племени в сознательную отдельную нацию» – так сформулировал Донцов задачу украинства. «Представьте себе на миг, – повторил он вслед за австрийским специалистом, – что половина или хотя бы треть Германии захотела создать свою собственную, нижненемецкую культуру, заявляя претензии и на немецкие школы, университеты и т. п. Разве это движение не столкнулось бы с самым острым противодействием всего немецкого народа? Разве успех этого движения не был бы катастрофой для всей Германии? А между тем почти так же обстоит дело и у нас, касательно своих последствий».
Донцов особо подчеркивал, какую выгоду победа украинского движения принесет внешнеполитическим противникам Российской империи. «Это было бы катастрофой не только для внутренней политики России, – писал он, – но и для внешней, для своей успешности требующей единства и мощности не ослабленного домашними ссорами государства… Государство, разбитое на несколько резко отличающихся друг от друга наций (разумеется, пока в нем национальный вопрос полностью не решен), никогда не в состоянии проводить энергичной внешней политики».
«Период «юных дней», дней весны украинства заканчивается, – подводил итог «национально сознательный» деятель. – Оно стоит уже на пороге школы жизни. Приступая к своей задаче – создать новую нацию, – оно должно знать, что начинает большую и опасную игру. Дело это обстоит так, как ставил его ранее я и как его ставит теперь Бауэр: оно должно закончиться чьей-то катастрофой, или нашей, или не нашей. Третьего не дано!»
Стоить заметить, что таким образом и Бауэр, и Донцов невольно проговорились. Они признавали, что, во-первых, самостоятельной украинской нации на тот момент (1914 год) еще не существовало. А во-вторых, что украинцы (малорусы) соотносятся с коренными жителями остальной Руси (великорусами, белорусами) так же, как нижние немцы с немцами остальной Германии. То есть – никаких объективных предпосылок для образования из украинцев самостоятельной нации нет.
Их (предпосылок) и в самом деле не было. Однако, как заметил когда-то советский писатель Илья Эренбург, «история никогда не посещала класс логики».
Вчерашних малорусов официально переименовали в украинцев и объявили отдельной нацией уже через несколько лет. Это серьезно ослабило русских. Хотя полномасштабной катастрофы все же не случилось. Не все оказалось так просто. Для создания новой самостоятельной нации мало чьего-либо субъективного желания. У украинцев (малорусов) все еще остается много общего с другими русскими. Общее происхождение, общая вера, общая, во многом, культура, общий язык (не государственный, а тот, на котором продолжают разговаривать в большинстве своем жители Украины, России и Белоруссии), общая историческая память…