Александр Каревин – Загадки малорусской истории. От Богдана Хмельницкого до Петра Порошенко (страница 19)
«Народ следовал внушениям не властей, а своего национального чувства и исторических преданий, неизгладимо сохранившихся в его памяти», – указывали профессора Киевского университета. Собственно, благодаря позиции, занятой огромным большинством населения края, мятеж в Киевской и Волынской губерниях был подавлен быстро и без больших усилий. В Подольской губернии поляки не решились открыто выступить (хотя повстанческие отряды там были сформированы).
«Нынешний безумный мятеж убедил поляков в заблуждении их не считать Юго-Западный край коренной Русью», – замечал генерал-майор Кренке. А видный общественный деятель Виталий Шульгин (сам малорус по происхождению), проанализировав случившееся, с воодушевлением констатировал: «Этот край русский, русский, русский!»
Справедливости ради стоит отметить, что подобное воодушевление в России испытывали не все. Если народ в Правобережной Малороссии безоговорочно поддержал власть, то некоторые представители этой самой власти не отвечали народу взаимностью. Скажем, упоминавшийся генерал-губернатор Николай Анненков, придерживаясь либеральных воззрений, тайно симпатизировал деятелям польского движения и как мог смягчал репрессивные меры против повстанцев. При этом он нисколько не заботился о том, что оставшийся без наказания польский помещик или служащий помещичьей экономии получал возможность мстить малорусским крестьянам.
Увы, либерализм постепенно начинал разъедать государственный строй Российской империи.
«НЕ БЫЛО, НЕТ И БЫТЬ НЕ МОЖЕТ»
Документ, подписанный 18 июля 1863 года царским министром Петром Валуевым, давно уже стал притчей во языцех. И в советское время, и тем более сегодня о нем говорили и говорят как о «чудовищном русификаторском акте». Акте, направленном против украинского языка, украинской культуры, украинской нации. Правда, желающие порассуждать о насильственной русификации Украины царским режимом, как правило, выдергивают из валуевского циркуляра только одну фразу: «особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может». Более подробного цитирования тщательно избегают. Отчего же? Видимо, имеет смысл поговорить об этом документе подробнее и попытаться развеять хотя бы некоторые мифы, сложившиеся вокруг него.
Прежде всего, стоит заметить, что заявлять о «насильственной русификации» Малой Руси совершенно не правомерно. Русский литературный язык изначально формировался как язык общерусский, общий для всей исторической Руси, в том числе и для той ее части, которая позднее стала называться Украиной. Вклад малорусов в развитие этого языка огромен. Естественно поэтому, что воспринимался он тут как свой, родной. Вспомним, что даже Тарас Шевченко прозаические произведения писал по-русски и, не отделяя себя от русской литературы, называл (в своем опять же на русском языке написанном «Дневнике») великорусского поэта Алексея Кольцова «поэтом нашим», а Михаила Лермонтова – «наш великий поэт».
Это культурно-языковое единство великорусов и малорусов очень не нравилось деятелям польского освободительного движения. Они делали все возможное, чтобы разрушить его. Для таких действий у польских патриотов были веские причины. Территория Польши была на то время разделена между Россией (ей досталась большая часть), Австрией и Пруссией. Восстановление государственной независимости являлось заветной мечтой поляков. С этой целью готовилось восстание. Возрожденная Речь Посполитая виделась, однако, польским вождям не иначе, как «от моря до моря», с включением в ее состав Правобережной (а по возможности – и Левобережной) Малороссии. А для этого нужно было привлечь на свою сторону украинцев, стравить их с великороссами. И гордые шляхтичи начали действовать.
С конца 1850-х годов в Малороссии начинает набирать силу энергично поддерживаемое поляками украинофильское движение. Помимо всего прочего, украинофилы (их еще называли хлопоманами или хохломанами) проповедовали необходимость отказа от общерусского языка. Вместо него предлагалось разрабатывать (на основе украинских народных говоров – малорусского наречия) самостоятельный литературный язык, который должен был заменить русский в сфере образования, культуры, работы государственных учреждений. Дело это было непростое. Малорусское наречие, употреблявшееся почти исключительно крестьянами, включало в себя только слова, необходимые в сельском быту. В литературе оно использовалось в основном для описания жизни простого народа либо для комического эффекта (неправильная «мужицкая» речь забавляла «высшее общество»). Само собой разумеется, что для научной работы, написания учебников, делопроизводства и т. п. простонародные говоры были непригодны по причине элементарной нехватки слов. Крестьяне по этому поводу затруднений не испытывали. Если в разговоре им приходилось затрагивать темы, выходившие за рамки обыденности, недостающие слова брались из языка образованного общества, то есть из русского литературного. Так же поступали пишущие на малорусском наречии литераторы (в том числе Тарас Шевченко). Но украинофилы пошли другим путем.
«Если бы я не боялся наложить грубо палец на недавние факты, на живых и близких людей, я мог бы немало рассказать фактов из недавней практики украинофиль-ства, которую я видел во всей ее немощи и большой частью которой я и сам был, – вспоминал позднее Михаил Драгоманов. – Обходя такие факты, как то, что началом национального возрождения и пропаганды украинофильства было возбуждение расовых ненавистей (признаемся нелицемерно в этом хоть перед собой), я остановлюсь на таких фактах, как работа над словарем русско-малорусским». По признанию Драгоманова, делалось все, чтобы новый язык получился как можно более далеким от русского. «Для украинской литературы брались слова, формы и т. п. польские, славянские, да и латинские, лишь бы только выработался самобытный язык», – писал он.
Надо сказать, что усилия украинофилов не находили отклика в народе. К ним примкнули очень немногие представители коренного населения. «У нас в Киеве только теперь не более пяти упрямых хохломанов из природных малороссов, а то (прочие) все поляки, более всех хлопотавшие о распространении малорусских книжонок, – свидетельствовал видный украинский общественный деятель Ксенофонт Говорский. – Они сами, переодевшись в свитки, шлялись по деревням и раскидывали эти книжонки; верно, пронырливый лях почуял в этом деле для себя поживу, когда решился на такие подвиги».
Любопытно, что власти украинофильской деятельности препятствий не чинили. Они опомнились только в 1863 году, когда вспыхнуло польское восстание. Вот тогда и появился подписанный министром внутренних дел Валуевым циркуляр. Циркуляр, направленный не на русификацию, а на борьбу с польской интригой. Чтобы убедиться в этом, достаточно просто ознакомиться с текстом документа.
«Давно уже идут споры в нашей печати о возможности существования самостоятельной малороссийской литературы, – отмечал Валуев. – Поводом к этим спорам служили произведения некоторых писателей, отличившихся более или менее замечательным талантом или своею оригинальностью. В последнее время вопрос о малороссийской литературе получил иной характер вследствие обстоятельств чисто политических, не имеющих отношения к интересам собственно литературным».
Далее министр касался распространяемых украинофилами идей о желательности обучать школьников в Малороссии не на русском, а на новосочиняемом языке. «Возбуждение этого вопроса принято большинством малороссиян с негодованием, часто высказывающимся в печати. Они весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может и что наречие их, употребляемое простонародьем, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши; что общерусский язык так же понятен для малороссов, как и для великороссиян, и даже гораздо понятнее, чем теперь сочиняемый для них некоторыми малороссами, и в особенности поляками, так называемый украинский язык. Лиц того кружка, который усиливается доказать противное, большинство самих малороссов упрекает в сепаратистских замыслах, враждебных к России и гибельных для Малороссии. Явление это тем более прискорбно и заслуживает внимания, что оно совпадает с политическими замыслами поляков и едва ли не им обязано своим происхождением, судя по рукописям, поступившим в цензуру, и по тому, что большая часть малороссийских сочинений действительно поступает от поляков».
Исходя из вышеизложенного Валуев считал необходимым «впредь до соглашения с министром народного просвещения, обер-прокурором Святейшего синода и шефом жандармов относительно печатания книг на малороссийском языке, сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы».
Как видим, министр внутренних дел вовсе не являлся украиноненавистником. Он был знаком с литературой на малорусском наречии, отмечал «более или менее замечательный талант» некоторых писателей и не имел ничего против издания на этом наречии художественных книг («изящной литературы»). Малорусская поэзия, проза, сборники народных пословиц как печатались, так и продолжали печататься. Запрет относился только к тем отраслям книгоиздательства, с которыми усиленно экспериментировали украинофилы. Что же касается мнения «не было, нет и быть не может», то оно принадлежало не Валуеву, а самим малорусам (украинцам) и относилось не к народным говорам, а к «новому литературному языку».