Александр Карачаров – Всадник на слепом коне. Буддийская психология в форме истории: путь из внутреннего ада к тихому, настоящему счастью (страница 10)

Александр сел. Корень был твёрдым, немного холодным, но удобным. Он мог почувствовать, как сквозь корень течёт жизненная энергия дерева – не в метафорическом смысле, а буквально, как если бы дерево дышало через корни.

Тензин сидел напротив, в позе лотоса, абсолютно неподвижный, как сама земля. Кошка, устав от прыганья, запрыгала ему на колени и свернулась клубком, но её глаза остались открыты, наблюдая за Александром.

– Теперь, – сказал Тензин, – расскажи мне. Что тебя беспокоит? Какой вопрос ты несёшь в сердце?

Вопрос о саморазрушении

Александр помолчал. Вопрос был сложный, болезненный, как заноза, которая зарубцевалась, но всё ещё дёргает при определённых движениях.

– В мою практику, – начал он медленно, – приходила одна женщина. Её звали Елена. Она была адвокатом, красивой, умной, у неё была семья, дети, всё, о чём, казалось, можно мечтать. Но она пила.

Тензин кивнул, но не перебивал.

– Сначала это выглядело как обычная зависимость, – продолжил Александр. – Я читал ей лекции о вреде алкоголя, о том, как это влияет на её мозг, на её семью. Я применял когнитивно-поведенческую терапию, мотивационное интервьюирование, работу с травмой. Она слушала, кивала, обещала… и через неделю всё начиналось снова.

Кошка вдруг встала на лапы, прошлась по коленям Тензина и прыгнула на плечо Александру. Это было необычно – кошка редко проявляла такую инициативность. Она уселась на плечо Александра, положив голову ему на грудь, и начала мурлыкать. Звук был низким, резонирующим, как если бы мурлыканье исходило не из горла, а из самого сердца.

– Продолжай, – сказал Тензин.

– Однажды я просто сорвался, – сказал Александр. – Я спросил её: «Почему ты это делаешь? Ты же видишь, что разрушаешь себя, свою семью, свою жизнь. Ты же умная женщина. Почему ты продолжаешь идти вниз?»

Он помолчал, вспоминая её ответ.

– И она посмотрела на меня так, как будто я не понимал ничего. Она сказала: «Потому что мне нужно это. Потому что без этого я не могу дышать. Без этого я ощущаю себя в темноте, которая намного темнее, чем выпивка». И потом она добавила: «Ты думаешь, я не вижу своей жизни? Я вижу всё. Я вижу, как разрушается моя семья, я вижу, как мой муж на меня смотрит. Я вижу это каждый день. И это видение настолько больно, что без выпивки я не смогла бы даже встать с кровати».

Александр замолчал. Кошка продолжала мурлыкать, и её мурлыканье каким-то образом синхронизировалось с биением его сердца.

Разговор о сознательной боли и неосознанной боли

Тензин открыл глаза и посмотрел прямо на Александра.

– Она была честна с тобой? – спросил монах.

– Да, – ответил Александр.

– Хорошо. Потому что это означает, что проблема не в том, что она не видит. Проблема в том, что она видит слишком хорошо. Она видит свою боль настолько ясно, что ей нужно что-то, чтобы её затемнить.

Тензин встал и начал ходить под деревом, как лектор на старинной лекции.

– В буддизме, – начал он, – нет такого понятия, как ваше «бессознательное» в смысле Фрейда. Буддизм говорит о том, что всё осознаётся, но не все люди осознают то, что они осознают. Понимаешь разницу?

– Нет, – честно ответил Александр.

– Твоя пациентка, Елена, – продолжил Тензин, – осознаёт боль. Но боль настолько интенсивна, что она требует ответа. И вот тут появляется концепция васана – впечатления, предустановки, отпечатки, которые остаются в уме после каждого опыта.

Тензин сел обратно на корень, но теперь он смотрел не прямо на Александра, а в никуда, в глубь дерева, как будто видел там что-то, невидимое для других.

Учение о Васана

– Представь, – начал Тензин, – что сознание – это поверхность воды. Каждый раз, когда происходит событие, каждый раз, когда ты чувствуешь боль, радость, страх, любой опыт – это как бросание камня в воду. Камень создаёт волны, волны расходятся, и в конце концов вода снова становится спокойной. Но под водой остаётся след, и если ты бросаешь камни в одно и то же место снова и снова, под водой образуется борозда. Эта борозда – и есть васана.

Кошка спрыгнула с плеча Александра и прошлась под деревом, её лапы почти бесшумно касались листьев. Она вдруг остановилась и начала смотреть вверх, на ветви, как будто видела там что-то, что требовало её внимания.

– Твоя Елена, – продолжил Тензин, – может быть, в детстве видела, как родитель пил, чтобы избежать боли. Или сама испытала боль, которую не смогла пережить сознательно, и в какой-то момент обнаружила, что алкоголь помогает. И с того момента в её уме образовалась борозда: боль = алкоголь = облегчение. И каждый раз, когда она испытывает боль, её ум, не раздумывая, следует этой борозде. Это не её выбор. Это её васана. Это её память в теле.

Тензин указал пальцем на дерево:

– Видишь эти корни? Они растут в определённом направлении, потому что когда-то там была вода, и корни следовали по пути воды. Теперь, даже если воды нет, корни всё ещё растут в том же направлении. Они выучили, что это – правильное направление. Это то, что делает их живыми. Точно так же твоя пациентка. Её ум выучило, что алкоголь – это путь к жизни, хотя на самом деле это путь к смерти.

Александр слушал и понимал, что это не теория. Это описание реальности, которую он видел своими глазами сотни раз, но никогда не мог адекватно объяснить.

– Но как это изменить? – спросил он. – Если борозда уже выбита в сердце, если васана уже сформирована, как можно переписать эту программу?

Тензин остановился и повернулся к Александру.

– Хороший вопрос, – сказал он. – И ответ почти противоположен тому, что ты ожидаешь.

История о Кхьябджэ и Танне

Кошка вдруг издала звук, похожий на призыв. Тензин улыбнулся.

– Кошка требует историю, – сказал он. – Слушай.

Он сел удобнее на корень и закрыл глаза на секунду, как будто вспоминал.

– Много лет назад в Тибете жил монах по имени Кхьябджэ. Он был очень строгим, очень дисциплинированным, практиковал медитацию по четырнадцать часов в день. Он поклялся: «Я никогда не буду говорить неправду, никогда не буду сплетничать, никогда не буду испытывать гнев». И он держал эти обеты идеально в течение двадцати лет.

Тензин встал и начал разыгрывать историю, его движения становились театральными, но не в смешном смысле, а в смысле глубокого учения.

– Однажды в монастырь пришла беда. На близлежащую деревню напали разбойники. Кхьябджэ видел, как они убивают людей, как они берут пленников, и в нём, монахе, который двадцать лет держал обет ненасилия, проснулся гнев. Такой гнев, что он выбежал из монастыря с палкой в руках и стал бить разбойников.

Тензин показал движения, и казалось, что под деревом происходит реальный бой.

– Он ударил одного, ударил другого. И в процессе он говорил им вещи, которые были совсем не святыми. Он нарушил обет ненасилия, обет честности, обет того, чтобы не говорить жестоких слов. За одну ночь он нарушил всё, во что верил.

Тензин остановился, дыхание его участилось, как будто он действительно только что бился.

– И вот, – продолжил монах, снова садясь, – Кхьябджэ возвращается в монастырь, весь в крови, весь в гневе, и первое, что он делает, – идёт к своему учителю и падает к его ногам. «Я потерял всё, – говорит Кхьябджэ. – Двадцать лет практики – и вот, я нарушил всё». Его учитель смотрит на него и спрашивает: «Кхьябджэ, ты пожалеешь?» И Кхьябджэ отвечает: «Нет. Если бы предстояло снова, я бы сделал то же самое». Тогда учитель улыбается и говорит: «Вот теперь твоя практика начинается. Раньше ты был монахом чистоты. Теперь ты можешь быть монахом сострадания».

Тензин посмотрел на Александра:

– Понимаешь, что это означает?

Васана трансформируется, но не исчезает

– Твоя пациентка, Елена, – сказал Тензин, – не сможет изменить свою васану просто так. Она не может проснуться завтра утром и сказать: «Вот, я переписала программу». Это невозможно. Но она может сделать следующее: она может медленно, очень медленно, начать создавать новые борозды. Не стирая старые, а добавляя новые.

Кошка снова прыгнула на плечо Александру и начала мурлыкать, как будто понимала, что он о чём-то беспокоится.

– Слушай историю о кошке, – сказал Тензин. – Моя кошка, та, что сейчас на твоём плече, когда-то была ранена охотником. Охотник ударил её, и с того дня в её уме была борозда: рука = боль. Когда я нашёл её, она была дикой, злой, кусалась при малейшем прикосновении.

Тензин вытянул руку и показал маленькие шрамы на пальцах.

– Я не пытался изменить её васану быстро. Я просто начал быть добрым. Каждый день я приносил ей еду. Каждый день я сидел рядом с ней и разговаривал. Каждый день я медленно, очень медленно, протягивал руку, чтобы она могла дышать, понюхать и решить: безопасна ли моя рука?

Кошка мяукнула, как будто подтверждала эту историю.

– Шесть месяцев, – продолжил Тензин, – она не давала мне прикоснуться. Я просто сидел. Её старая борозда была очень глубокой. Но потом, однажды, она подошла и позволила мне гладить её. И с этого дня новая борозда начала формироваться. Теперь её ум имеет две борозды: старую, которая говорит «рука = боль», и новую, которая говорит «рука = забота». Обе существуют. Но новая становится всё глубже.

Четыре элемента счастья

Тензин встал и принялся ходить под деревом, его старые ноги двигались с удивительной гибкостью.