Александр Капков – Офицерский романс. На краю (страница 4)

– Для начала расскажите о своём образовании. Чему и где учились.

– в Третьем Московском кадетском корпусе и Тверском кавалерийском училище.

– Когда окончили училище?

– В 1916 году.

– Продолжайте.

– В 1931 году окончил филологический факультет МГУ.

Торкин не упустил случая выдать сентенцию:

– Советская власть предоставила вам возможность получить высшее образование. Вы должны были ценить это, а не выступать против.

– Я ценил и ценю, — не согласился Антон.

– К вопросу о вашей лояльности мы ещё вернёмся. А пока скажите мне: чем занимался ваш отец?

– Он был военным. И погиб в 1905 году под Мукденом.

– В каком чине?

– Капитан.

– А ваша мать? Изломина, урождённая Глумина Ольга Сергеевна, 1875 года рождения, оперная певица. Из мещан. Где проживает сейчас?

– Она умерла.

– Из чего вы делаете такой вывод?

– Об этом мне сказал мой дядя. Её брат.

– Точнее. Кто? Назовите его имя полностью.

– Мне рассказал мой дядя. Дмитрий Сергеевич Глумин. Сейчас носит фамилию Столяров.

– Откуда у него такие сведения?

– А вы не знаете? – Антон позволил себе иронию. – Он служит в НКВД.

– Мы-то знаем. Я спрашиваю у вас. Так откуда?

– Он мне не говорил. А я и не спрашивал.

– Гражданин Изломин, — сказал Торкин, — мне глубоко импонирует ваша манера отвечать кратко и строго по существу. И всё же давайте остановимся на вашей матушке поподробнее. Как известно, она вторично вышла замуж за шведского дипломата. Что было дальше?

– Он увёз мою мать в Стокгольм. После революции я не получал от неё известий.

– А вы отдаёте себе отчёт в том, что одно наличие родственников за границей может расцениваться как отягощающее вашу вину обстоятельство?

Торкин выдвинул вперёд подбородок и округлил глаза. Впрочем, ответа он не ждал. Спросил снова:

– Ладно. Скажите, когда она умерла?

– Шесть лет назад. Узнал я об этом спустя год.

– Отчего? Не знаете?

– Грудная жаба.

Торкин скорбно прикрыл веки. Но тут же оживился:

– Кроме дяди по матери, у вас остались и другие родственники. Не так ли?

– Да. Брат отца и его жена. Но я давно с ними не общаюсь.

– И напрасно, Антон Юрьевич. Родственные узы надо уметь сохранять.

– Чтобы стало больше подследственных?

– А вы остры на язык. Но здесь вашего остроумия никто не оценит, гражданин Изломин. Давайте продолжим. Брат вашего отца Андрей Васильевич Изломин, 1863 года рождения. Бывший директор классической мужской гимназии и до сих пор продолжает работать в школе. Женат, двое сыновей. Оба погибли. Есть ещё ваша бабушка, вдова полковника царской армии.

Торкин проговорил эти слова таким тоном, будто бы прикидывал: стоит ли и её привлечь к заговору?

– Я повторяю, что давно с ними не общаюсь, не встречался и не вступал в переписку. Это легко проверить.

– Всё, что нам нужно, мы уже проверили, — тон следователя повысился, стал жёстче. - А надо будет, проверим ещё. Вы близко общались со Столяровым? Тому есть свидетельские показания.

– Я этого не отрицаю, — сказал Антон.

– Вот и правильно. Зачем же отрицать очевидные факты.

Затем следователь резко сменил тему:

- А вы, я вижу, давно посматриваете на папиросы. И не просите. Отменная выдержка, должен сказать. Хотите курить – курите.

Торкин придвинул пачку папирос «Дюшес» на край стола, поближе к Антону. Туда же определил и пепельницу. Сам за время допроса успел выкурить не одну. Курил он очень аппетитно, со смаком, пуская дым колечками. Антон последнюю папиросу выкурил еще до своего ареста. И курить ему хотелось. Но признаваться в своей слабости он не собирался. Вовремя вспомнил, как отчитывал юных курильщиков, и внутренне улыбнулся.

– Спасибо, я не буду.

– Что так? – участливо спросил следователь. – Вообще не курите? Или здоровье не позволяет?

Вопрос выходил провокационный. Как ни ответь, всё одно скажешь неправду.

– Курю, но сейчас не хочу.

– Может, и правильно. В тюрьме особо не покуришь. Лучше отвыкать, — тут же согласился с ним следователь.

– Однако продолжим. С Дмитрием Сергеевичем Столяровым у вас были общие дела?

Антон напрягся. Его подозрение подтвердилось. Торкин копал под дядю Митю.

– Насколько я знаю, — сказал он, — мой дядя служит в Иностранном отделе НКВД. Почему бы вам не адресовать этот вопрос прямо ему?

Изломин готов был к тому, что Торкин, сжимающий в руке тяжёлое пресс-папье, ударит его им по голове. Но и у следователя выдержка оказалась отменная. Ведь по глазам видно, как чесались у него руки. Вместо этого он встал и отошёл к решетчатому окну. Оттуда Торкин молча рассматривал Антона, о чём-то размышляя. Наконец сказал:

– Хорошо, вернёмся к вам. До революции картина ясная: учились. Затем воевали. Напомните: где?

– На Кавказском фронте. С декабря шестнадцатого и до полного развала.

– А потом?

– В ноябре 1917 года вместе с Сибирским казачьим полком, в котором служил, ушёл на Кубань. Затем перебрался по морю в Крым. Там я вступил в Белую армию.

Следователь снова уселся за стол.

– А поведайте-ка мне о том славном времени, когда вы служили у белых. Ведь длилось это довольно долго.

– Больше двух лет. До освобождения Крыма большевиками. В моей анкете об этом написано очень подробно.

– Скольких красноармейцев вы убили?

– Как это? – не понял Антон. – В бою? Не считал.

Торкин смотрел на него с подозрением.

– Расскажите-ка мне о своей подпольной деятельности в те поры. Не чинитесь, Антон Юрьевич. Хочу послушать своими ушами.