Александр Капков – Офицерский романс. На краю (страница 2)

Это была большая прямоугольная комната, уставленная старыми канцелярскими столами, на которых пачками лежали тетради, книги и различные нужные бумаги. Сумрачный свет октябрьского утра освещал учительскую через большие окна без штор. В углу стоял большой письменный стол с черным телефоном, за которым и сидела завуч Евдокия Кирилловна. По возрасту она была старше всех в школе. Педагогическую деятельность начала еще до Октябрьской революции и почти также долго заведовала учебной частью. К Изломину она внешне относилась индифферентно, но Антон знал, что Евдокия Кирилловна не раз и не два защищала его в районо3[3]. Ее любимым присловьем было выражение: «Не ошибается тот, кто ничего не делает». Всегда строго причесанная и предпочитающая платья темных тонов, она обладала необычайно проницательным взглядом, от которого было невозможно скрыть даже самое мелкое происшествие.

Вот и сейчас, ответив на приветствие директора, Евдокия Кирилловна спросила:

– Что, опять курильщиков гоняли?

– И как вы узнали? – ответил вопросом на вопрос Антон, выкладывая на стол мятую папиросную пачку. – Трофей.

– Это наш секрет, - усмехнулась завуч.

Но вскочившая со своего места за шкафом пионервожатая Танечка тут же отрапортовала, что они с Евдокией Кирилловной видели, как он прошел мимо окон, и удивились: почему его так долго нет.

Девятнадцатилетняя Татьяна робела перед Антоном. И при общении с ним, пусть и сугубо деловом, неминуемо начинала рдеть этаким маковым цветом, чем вызывала шуточки и насмешки женской части педагогического коллектива. Антон все это видел, но предпочитал не замечать. Директором Сулянской неполной средней школы он стал всего два года назад и не полностью освоился со своим положением руководителя и непререкаемого авторитета.

– Наверное, опять Ковров? – спросила она, немного нервно отбрасывая назад густую и пышную косу. – Ну я ему задам!

– Подождите, Таня, – сказал Антон, обращаясь к вожатой, внимающей ему с немым обожанием. – Я думаю, нам нужно серьезно изучить вопрос с курением. Одного пропесочивания, наверное, будет мало. У меня есть пара идей, как подойти к этому вопросу творчески. Надо обсудить после уроков. Хорошо?

Татьяна с готовностью кивнула.

– А вам звонил Иван Сергеевич, - вспомнила завуч.

– Лебедев? Когда? – живо обернулся к ней Изломин.

– Буквально за десять минут до вашего прихода. Он просил вас зайти к нему утром, чтобы вернуть какую-то книгу. А то он в десять часов уезжает.

Максим Лебедев занимал на их железнодорожном узле должность парторга. Изломин сблизился с ним на почве любви к чтению. И они часто обменивались интересными книгами.

– Точно! – хлопнул Антон себя по лбу. – Я совсем забыл. Два дня таскаю ее в портфеле.

Он вскинул руку и посмотрел на свои наручные часы.

– Сейчас семь минут девятого. Пешком туда-сюда. Выйдет минут тридцать, не больше. Должен успеть. Татьяна Афанасьевна, если я немного опоздаю, подмените? У меня второй урок. Немецкий в 6 классе. Хорошо?

– Конечно, можете не беспокоиться, - вновь вскочила вожатая, снова собираясь покраснеть. Но Антон, не дожидаясь этого удивительного психологического феномена, вернулся в свой кабинет, чтобы одеться. Зато Евдокия Кирилловна внимательно посмотрела на Татьяну и понимающе улыбнулась. Вожатая была не единственной в женской части их педагогического коллектива, кто попал под мужское обаяние директора. Но никто, кроме нее, не выражал свою влюбленность так беспомощно и открыто.

От школы до железнодорожной станции по шоссе получалось километра два. Но если спрямить, пройдя через пустырь, выходило и того меньше. В их медвежьем углу станция и локомотивное депо считались главными предприятиями. И большинство жителей поселка работали там. Меньшая часть трудилась на лесопилке. Главным богатством района был лес, который и вывозился по железной дороге. Широким шагом Антон быстро шел по обочине, зажав под мышкой толстый том Алексея Толстого «Петр Первый», аккуратно упакованный в бумагу и перевязанный бечевкой. Несмотря на холодную и ветреную погоду, ему очень скоро стало жарко от интенсивной ходьбы. Антон расстегнул пальто и размотал шарф. Шоссе было пустынным. Все население трудового возраста находилось на работе, и праздношатающихся в это время не встретить. Зато его обогнали несколько машин, и последняя резко затормозила. Из кабины выглянула голова шофера.

– Здравствуйте, товарищ директор! На станцию? Садитесь! Подвезу.

Антон поздоровался, открыл пассажирскую дверцу ЗИС4[4]а и сел в кабину. Лицо шофера показалось ему знакомым, но и так было понятно, что это родитель кого-то из учащихся в школе детей.

– Не узнали? – спросил тот, широко улыбаясь. – Чистяков я. Федор. Балбесы мои у вас учатся.

– Как же, как же. Ким Чистяков в седьмом классе и Анатолий в пятом.

– Точно! – восхитился шофер.

В школе училось более двухсот учеников. И многих из них Антон, работавший учителем еще с 1931 года, знал и в лицо, и по фамилии.

Он был готов ответить на вопросы Чистякова-старшего. Однако тот начал издалека, вспомнив сначала про собственную учебу. Антон узнал про крайне малые успехи Федора в начальной школе и о том, что читать и писать по-настоящему он выучился уже в Красной армии. Тут грузовик въехал на территорию станции. И Чистяков, ловко объехав эмку, приткнутую вплотную к тротуару, остановился напротив двухэтажного краснокирпичного здания, расположенного рядом с депо. Антон тепло поблагодарил шофера, выбрался из кабины и вошел внутрь. Он сразу же устремился на второй этаж, где находился кабинет Лебедева. Поднявшись по лестнице и успокоив дыхание, Антон пошел по коридору, сейчас пустому, и остановился у двери без таблички. Он усмехнулся, вспомнив, что переселившийся в этот кабинет еще месяц назад парторг так и не удосужился ее повесить.

Антон постучал. Не дожидаясь ответа, заглянул в дверь.

Лебедев был на месте. Он сидел за столом и разговаривал с двумя незнакомыми Антону мужчинами, находившимися в его кабинете. Гости были достаточно молоды и одеты по-городскому, в драповые двубортные пальто. Один из них держал на коленях шляпу, большую редкость в здешних местах.

«Даже не из района, а из области», - подумал Антон и спросил, остановившись на пороге:

– Здравствуй, Иван! Может, я не вовремя?

– Что ты. Заходи. Я тебя ждал.

Он приветственно поднял руку, приглашая Антона в кабинет. Обычно живой и говорливый Лебедев показался Изломину чем-то недовольным.

«Наверное, служебные неприятности», - подумал Антон, решив отдать книгу и не задерживаться даже на короткий разговор.

Хотя, благодаря Чистякову, время на это у него было.

Войдя в кабинет, Антон невольно насторожился. Гости Лебедева повели себя тоже несколько необычно. Тот, что сидел со шляпой на коленях, повернулся к нему и стал разглядывать так внимательно, будто вместо Антона к ним вошел известный киноартист.

Другой же и вовсе встал со стула и, обойдя Изломина по широкой дуге, зашел за спину, отрезая от двери. Мужчина со шляпой сидел, казалось, расслабленно, держа правую руку в кармане расстегнутого пальто, но от него прямо несло настоящей опасностью. Мускулы Антона напряглись сами собой. И он, дойдя до середины комнаты, остановился. Все же его сознание, избалованное долгими годами мирной жизни, отчаянно не желало допускать мысль о самом плохом, что могло с ним случиться.

– Я принес тебе книгу, – сказал Антон спокойным тоном, все еще надеясь, что инстинкты его подвели. – Получил массу удовольствия. И хотелось бы после обсудить.

– Спасибо, Антон. Очень хорошо, - не совсем к месту ответил Лебедев.

Он протянул руку за книгой и невесело произнес:

– А вот тут тебя товарищи дожидаются.

– Да? – искренне удивился Изломин. – Откуда? Из облоно?

Его разум все еще сопротивлялся реальности, пытаясь найти подходящее объяснение происходящему, уже сознавая, что наступает что-то тяжелое и неотвратимое, выхода откуда не будет.

– Изломин Антон Юрьевич? – спросил его франт, поднимаясь со стула.

– Да.

Антон с трудом сохранил самообладание, окончательно убедившись в том, что с ним случилось то, чего в глубине души он ждал и боялся весь последний год.

– Вы арестованы. Вот ордер.

«Вот и все. Легко и просто. Ловушка захлопнулась. А я-то, дурак, торопился изо всех сил. Мог бы и не спешить». Усилием воли Антон заставил себя промолчать, чтобы обойтись без глупых и ненужных вопросов: «Как? Не может быть! В чем я виноват? Конечно, на них не ответят. По крайней мере, сейчас».

Под напряженными взглядами оперативников НКВД (Кем же еще они могли быть?) Изломин молча поднял руки и дал себя обыскать.

– Ничего, - доложил до того молчавший мужчина, подошедший к нему сзади. - Одна связка ключей и авторучка. Ни оружия, ни документов.

– Где ваш паспорт? - спросил франт, подбросив связку в руке.

– Дома. В моей квартире.

– Хорошо! Нам все одно туда заезжать.

Франт надел шляпу и подал знак второму энкеведисту, обозначая свое начальственное положение.

– Пойдем, - буднично сказал тот, тронув Антона за плечо.

Изломин повернулся к двери. В голове его образовалась пустота, очень похожая на ступор, но внешне он старался держаться спокойно. Трое вышли на улицу и сели в тот самый автомобиль, на который обратил внимание Изломин на пути сюда. Его посадили на заднее сиденье, рядом сел второй, а франт – впереди, рядом с шофером. Он повернулся к арестованному.