Александр Капков – Никто не в стороне (страница 2)

Последнюю фразу он произнес по-польски. И никто, кроме командира, ее не понял. У Стаса была отличная память и явные способности к языкам. Поэтому он легко запоминал слова и целые выражения на разных языках. Польский числился у него одним из любимых. Он быстро посмотрел на старшину и сразу же отвел взгляд. То, что тот неровно дышал к сержанту Меер, не догадывался только ленивый. Из чувства товарищества, лейтенант мягко отодвинулся от Берты и сказал, завершая разговор:

– Так или иначе, вы можете записать на свой счет одно доброе дело. Для нашей профессии добрые дела не обязательны, зато поднимают репутацию в собственных глазах. А то, что вы обошлись без стрельбы и трупов, возводят ваши заслуги в квадрат.

Все заулыбались.

– Парни, сколько походов в церковь мы сможем пропустить? – снова выкрикнул шутник под общий смех.

Возвращение

Нас часто ждут именно там, куда мы возвращаться не хотим.

Эльчин Сафарли

Глава первая

Если быть честным до конца, то нужно признать, что Стас никогда не любил город, в котором родился и прожил свои детские и юношеские годы. Тот всегда представлялся ему слишком значительным и важным, а лично для него, Стаса, даже суровым. Позже, поездив по Европе, он видал – перевидал разные города. И по сравнению с некоторыми из них, столица заштатного балтийского государства была, словно Золушка среди принцесс. А все же уважение, густо перемешанное с неприязнью, у Стаса к родному городу сохранилось. Наверное потому, что он ощущал себя здесь пасынком, человеком не титульной нации, а попросту говоря, чужим.

И вот, оказавшись в столичном аэропорту, спустя одиннадцать лет, он прислушивался к себе. Не ощутит ли снова скрытую враждебность, идущую, как ему всегда казалось от самого города, его зданий и площадей. Тогда, уезжая, он садился в самолет с мстительной радостью. Мол, идите вы все, я прекрасно проживу без вас и всей вашей страны. Сейчас же он ждал, как среагирует на его возвращение брошенный на произвол судьбы город.

Впрочем, скоро Стасу стало уже не до самокопания. Еще подходя к пункту таможенного досмотра, а большая часть пассажиров к тому времени его преодолела, он ощутил неясную тревогу, хотя ничего непозволительного с собой не вез. И точно, как будто сглазил. Когда он водрузил на ленту чемодан и дорожную сумку, положил ключи, телефон, ремень, а сам прошел без проблем через рамку металлоискателя, к нему подступили два бравых молодых человека в форме с одной полоской поперек погон. Женщина-таможенник, сидящая перед монитором, тусклым голосом на английском языке объявила, что ему и его багажу придется пройти более тщательный досмотр. На резонный вопрос «на каком, собственно, основании» немного оторопевшему Стасу было сказано, что ему все объяснят в комнате для досмотра. Другие пассажиры стали бросать на него любопытные взгляды и перешептываться. Молодые люди подошли ближе, и Стас решил не качать права, понимая, что ничего хорошего этим не добьется. Он лишь недоуменно покрутил головой и, забрав вещи, последовал за своим суровым сопровождением.

Его подвели к двери с надписью «Личный досмотр» на двух языках: национальном и английском, и, вежливо пропустили внутрь. Помещение оказалось совсем небольшим. Слева от входа, у самой двери, стоял письменный стол, за которым сидел более пожилой по сравнению с конвоирами таможенник, на погонах которого красовались целых три полосы. С другой стороны стола откинулся на спинку офисного кресла человек в штатском. В центре комнаты стоял широкий стол, на котором, как не трудно было догадаться, и досматривали вещи пассажиров. В противоположном углу стояла ширма, похожая на медицинскую, а вдоль стены выстроились строгие канцелярские стулья. На двух из них сидели две девушки в синей летной униформе, не отрывающие глаз от своих мобильников. Когда в комнату набились вновь прибывшие, в ней сразу стало тесно. Таможенник более высокого ранга встал со стула и повернулся к Стасу.

– Меня зовут Петер Левиньш, – объявил он на английском. – Я – старший инспектор таможни аэропорта. Предъявите, пожалуйста, ваш паспорт.

Стас молча отдал его и стал ждать дальнейшего развития событий. Он привык не суетиться и не поступать опрометчиво. Полистав паспорт, инспектор не вернул его, а положил на стол, с которого тот сразу же перекочевал в руки человека в штатском.

– Господин Сухов, к нам поступила информация, что вы, возможно, провозите контрабанду. Поэтому мы вынуждены провести самый тщательный обыск ваших вещей. Вы можете сдать контрабандные предметы добровольно, что повлияет на смягчение наказания. Вы меня понимаете?

– Да, я вас хорошо понимаю, – ответил ему Стас также по-английски. – Никакой контрабанды я не везу. Проверяйте, если вам так это нужно.

– Хорошо. Досмотр будет проходить в присутствии понятых. Откройте чемодан и сумку.

Стас набрал на замке код и тот щелкнул.

– Остальное за вами, – он демонстративно сел на стул и скрестил руки на груди, всем свои видом показывая свое неудовольствие подобным произволом. Одна из стюардесс, оторвавшись от телефона, посмотрела на него с интересом, только был ли он личным или профессиональным, понять не представлялось возможным.

Поначалу таможенники взялись за дело рьяно и очень тщательно обыскали его вещи сверху донизу. Результат их не впечатлил и они, переглянувшись с инспектором, вялыми движениями вернули вещи на свои места и отступили от стола. Далее ему предложили пройти за ширму и передать одежду для досмотра. Что он и выполнил, хихикая про себя. Ощупанные и чуть ли не обнюханные предметы одежды были возвращены владельцу.

Когда Стас, не торопясь, оделся и вернулся к столу, в комнате оставались лишь инспектор и штатский. Возвращая паспорт, инспектор высокопарным слогом извинился за доставленное неудобство и даже предложил обжаловать их действия, если господин Сухов считает их неправомерными. На лице таможенника явственно проглядывало ожидание бурной реакции на его слова. Но Стас не спешил ее выражать. Он пристально посмотрел на инспектора, будто собирался закрепить его облик в памяти, после чего произнес очень серьезным тоном:

– Ладно, там будет видно.

Инспектор несколько невпопад произнес:

– Хорошо, это ваше право.

– Значит, я могу быть свободным? – поинтересовался Стас.

– Совсем скоро. Осталась маленькая формальность, – развел руками инспектор, неожиданно переходя на русский. При этом он то ли улыбнулся, то ли просто растянул губы.

– Вам придется немного подождать, буквально минут пять, мы выдадим вам справку, и вы сможете беспрепятственно покинуть аэропорт.

Таможенник постарался еще раз, совсем по-приятельски, улыбнуться Стасу, что получилось не очень правдоподобно, и скрылся за дверью.

– Присаживайтесь, Станислав, – сказал штатский, впервые за все время открыв рот. – Как говорится, в ногах правды нет. Курить будете?

По-русски он изъяснялся с ярко выраженным прибалтийским акцентом. На вид – лет сорок. Коротко стриженные волосы чуть серебрились на висках. Черты лица были резко очерченными и грубоватыми. Тонкие губы, складываясь в полуулыбку, позволили увидеть крепкие желтоватые от никотина зубы, несомненно, свои. Одежда не дешевая, но без особого шика. А вот взгляд твердый, начальственный. Хотя и без этого видно, что штатский по должности и званию здесь самый старший.

– Разве тут можно? А как же правила? – улыбнулся в ответ Стас, показывая рукой на глазок камеры наблюдения. Наступал прямо вечер улыбок.

– Правила иногда следует немного нарушить. Вентиляция хорошая, а пепел можно сбрасывать в бумажный стаканчик.

Штатский достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Стас почти не курил, но сейчас решил не отказываться от сигареты, поняв, что вся эта катавасия с личным досмотром неминуемо завершится приватным разговором, и постарался слегка подыграть.

– Могу я поинтересоваться, какова причина вашего приезда? – спросил штатский.

– У меня здесь умер брат. Я приехал к нему на похороны.

– Соболезную. Говорю это искренне. Мы вас задерживаем, наверное?

– Не особенно, – Стас пожал плечами. – В любом случае уже поздний вечер, я собирался ехать в гостиницу. А все дела и хлопоты с утра. Простите, не знаю как к вам обращаться.

– Маркус. Просто Маркус. Я, вообще-то, не из таможни, – он снова чуть улыбнулся и заговорщически подмигнул. – Скажем так, из службы надзора. Курирую подобные вопросы. Как ваш, к примеру.

Он говорил медленно, с большими паузами, будто слушал и оценивал сам себя. Если этот Маркус рассчитывал удивить Стаса таким признанием, то его ждало разочарование. Не бином Ньютона, так сказать. Сухов продолжал курить с самым невозмутимым видом.

– Вы себе не можете представить, с какими, порой дикими, случаями таможне приходится иметь дело, – говорил между тем Маркус. – На что только не идут люди, чтобы провести контрабанду.

– Люди, всегда люди, – поддакнул ему Стас. –Хотя, на мой взгляд, в наше время перманентной борьбы с терроризмом и наркотиками, вся контрабанда обречена на неудачу.

Высказав сей пассаж, он с глубокомысленным видом посмотрел на собеседника.

– Полностью с вами согласен, – подхватил Маркус, щурясь от сигаретного дыма. – И еще раз прошу прощения на произошедший инцидент. Мы обязаны реагировать на любой сигнал. Даже анонимный. Звонивший очень подробно описал и вас, и ваши вещи. Таможня не могла не среагировать.