Александр Капитонов – В лабиринтах души: Путешествие в Японию и тайны ханами (страница 9)
И, может быть, именно это путешествие внутрь себя, эта встреча лицом к лицу со своими демонами, станет ключом к моей свободе. Может быть, именно через боль и страдания я смогу обрести себя настоящую. Ту, что не боится мечтать, любить и жить полной жизнью.
Я должна измениться…», – осознала Инна.
«Я должна стать той, кем всегда мечтала быть: сильной, уверенной, способной раскрыть свой дремлющий потенциал, словно бутон дивной розы. Но как высвободить эту дремлющую силу? Как обрести крылья?» – этот вопрос, словно навязчивая мелодия, эхом отдавался в её сознании.
«С чего начать?» – задумалась Инна. – «Путь Героя» является долгим и трудным, полным препятствий и испытаний».
«Первый шаг – начать вести дневник», – словно луч солнца пронзил сознание Инны.
Она вскочила, ведомая внезапным порывом, и направилась к киоску. Там, словно сокровище, её ждал блокнот ручной работы, обтянутый шёлком цвета лунного света. Инна, не раздумывая, отдала за него половину денег, отложенных на поездку, нисколько не жалея о столь щедрой жертве.
Эпоха Дзёмон
Наконец, последние члены группы ступили на токийскую землю. Аэропорт встретил их стерильным блеском: неоновые табло, роботы-уборщики, запах свежего кофе из автоматов. Туристы, потрёпанные долгим перелётом, ожидали, что Япония ошеломит их хай-теком. Но гид Елена повела их не к сияющему шаттлу, а к задворкам терминала. Там, между грузовиками с суши-роллами, стоял ОН – автобус, будто сошедший со страниц советского цирка.
Дверь отъехала с шипением пневматики, выдавшей последний вздох. Салон встретил туристов вонью затхлости и ладана. Стены, обитые бархатом цвета запёкшейся крови, украшали хрустальные бра в форме драконов, из пасти которых свисали кисти с бусинами. Пол устилал ковёр с узором «увядающие хризантемы», а на потолке, среди потёртой лепнины, красовался портрет императора Хирохито в окружении светодиодных гирлянд.
– Это… музей на колёсах? – прошептала москвичка в очках Вирджил Абло.
– Садитесь, садитесь!» – Елена села рядом с водителем и ткнула в магнитолу.
Динамики взорвались песней «Токио Дрифт» в аранжировке для сямисэна и флейты. Туристы, цепляясь за спинки кресел, обшитых золотистым гобеленом, искали ремни безопасности. Их не было. Вместо них – атласные ленты с вышитым иероглифом:
«運»[1].
– Кондиционер включим через пять минут!» – крикнула Елена, пока автобус дёргался в пробке. Мужчина в костюме Armani тыкал пальцем в мини-бар: за стеклом, заклеенным плёнкой «под витраж», стояли бутылочки саке и плюшевые нэко-тяны[2] с глазами-пуговицами.
– Это… премиум-сервис?» – его голос дрожал.
Кто-то на заднем ряду обнаружил телевизор – коробка 80-х с антенной, обмотанной фольгой. На экране, сквозь снежную пелену, мелькали кадры старого аниме про роботов.
Автобус, рыча двигателем, как разъярённый тануки[3], вырвался на скоростную трассу. Хрустальные драконы звенели в такт вибрациям, а шторки с изображением Фудзиямы[4]хлопали, будто крылья мотыльков. «Смотрите, встроенный ароматизатор!» – Елена нажала кнопку, и салон заполнил запах жасмина, смешанный с бензином.
«Благоухающий гроб», наконец затих у подножия монументальных ступеней Национального музея. Двери распахнулись с глухим стоном, выпуская наружу волну воздуха, густого от ароматического кошмара – смеси жасминового масла, ладана и подгоревшей проводки. Группа высыпала на асфальт, как консервированные сардины, внезапно ожившие и рвущиеся к свободе.
Туристы, шатаясь, оборачивались на автобус, покрытый розовой краской с проплешинами ржавчины, теперь казался мифическим зверем, уснувшим после пиршества. В его салоне, сквозь запотевшие окна, виднелись смятые подушки с вышитыми драконами, опрокинутый плюшевый тануки и лужица пролитого аромомасла, въевшегося в «увядающие хризантемы» ковра.
Музей, в отличие их транспорта, дышал холодным величием: стекло и бетон, строгие линии, без намёка на пластиковый виноград или светящихся драконов. Группа, словно переродившись, потянулась к входу, оставляя за спиной «Сакуру-Дрим»[5]– тот кряхтел, выпуская чёрный дым из-под капота, будто вульгарный дух, изгнанный из храма.
– А обратно мы тоже на этом… артефакте?» – спросила пожилая женщина, задерживаясь у музейных дверей.
Елена, уже доставая билеты, улыбнулась так, будто продавала им эликсир бессмертия:
– Конечно! Но я обещаю – кондиционер починим! Ну или купим вентилятор побольше.
Когда двери музея закрылись за группой, автобус, будто обидевшись, заглох окончательно. На стоянке воцарилась тишина, нарушаемая лишь каплями жасминового масла, сочившимися из выхлопной трубы. Где-то вдалеке каркала ворона. Казалось, даже она понимала: этот «Дрим» больше никогда никуда не поедет. Разве что в кошмары туристов.
В музее Елена, словно опытный проводник сквозь века, первым делом повела туристов в сумрачные залы эпохи неолита, где сквозь пыль времен проступали очертания быта древних людей, населявших этот остров. Ее рассказ, словно шепот из глубины тысячелетий, оживлял архаичные экспонаты, позволяя воображению рисовать картины давно минувших дней.
– Туман, словно белый шёлк, стелился меж холмов, цепляясь за кроны древних кедров. Внизу, у изгиба реки, притаилась деревня – несколько округлых углублений в земле, прикрытых крышами из коры и травы. Это были татэана – «жилища-ямы», где поколениями рождались, смеялись и умирали люди эпохи веревочных узоров, – Елена обвела рукой макет древнего поселения.
– Добро пожаловать в эпоху Дзёмон, господа! Перед вами реконструкция жилищ того времени. Обратите внимание на их необычную форму. Землянка позволяла сохранять тепло зимой и прохладу летом. Крыши, как видите, сделаны из природных материалов, что делало жилище практически невидимым для врагов и диких животных.
Александр шагнул вперед:
– Елена, а как долго люди жили в таких домах? И как они их строили?
– Очень хороший вопрос, Александр, – улыбнулась Елена. – В среднем, одна семья жила в татэана около 15-20 лет. Строительство было трудоёмким процессом. Сначала выкапывали яму, затем укрепляли стены плетёными из лозы конструкциями. Крышу делали из коры деревьев, травы и веток, плотно прижимая их землей. Это обеспечивало хорошую теплоизоляцию и защиту от дождя.
Инна поинтересовалась:
– А что насчёт удобств? Как они готовили еду, спали? Где держали вещи?
– Внутри татэана было очень просто, –пояснила Елена. – В центре располагался очаг для приготовления пищи и обогрева. Спали на циновках из травы или шкур животных. Для хранения вещей использовали плетёные корзины и глиняные сосуды. Важно отметить, что все предметы быта изготавливались вручную из природных материалов.
Мужчина в очках, стоявший в задних рядах, робко поднял руку:
– Простите, а они были религиозными людьми? Верили во что-то?
Елена кивнула.
– Безусловно. Эпоха Дзёмон – это период расцвета анимизма и культа предков. Они верили, что духи живут во всех предметах и явлениях природы. Об этом свидетельствуют многочисленные глиняные фигурки – догу, которые использовались в ритуальных целях. Некоторые догу, как считается, изображали богинь плодородия.
Пожилая женщина тихо произнесла:
– Интересно, как они выживали в таких условиях? Наверное, жизнь была очень тяжёлой.
– Действительно, жизнь была нелёгкой," – согласилась Елена. – Но люди эпохи Дзёмон были очень изобретательными и приспособленными к окружающей среде. Они занимались охотой, собирательством, рыболовством. Изготавливали орудия труда из камня, кости и дерева. Умели плести корзины, изготавливать керамику. Их выживание зависело от знания природы и умения использовать её ресурсы.
Молодая москвичка, делавшая селфи на фоне макета, оторвалась от планшета.
– А они были воинственными? Воевали между собой?
Елена задумалась.
– Вопрос спорный. Прямых доказательств масштабных военных конфликтов нет. Однако, археологи находят наконечники стрел и копий, что говорит о том, что оружие использовалось. Возможно, были небольшие столкновения между племенами за территории и ресурсы.
Она продолжала рассказ:
– Первыми просыпались женщины. Их руки, грубые от работы с глиной, раздували тлеющие угли в очаге. Над ямой с коптящей рыбой – лососем, пойманным в быстрых водах северных рек, – вился дым, пропитанный запахом кедровой смолы. Дети, завернутые в шкуры оленей, копошились у входа, пока мать растирала желуди в каменной ступке. Она пела песню, и слова тонули в стуке деревянных пестов.
Голос Елены, зазвучавший на японском, словно шелест бамбука на ветру, заставил туристов замереть. Их лица, до этого оживлённые болтовнёй и щелчками камер, застыли в немом изумлении, глаза широко распахнулись, отражая отблески диковинной мелодии.
心に積もる、苦い粉、
涙で濡れる、過去の影、
希望のかけら、見えなくて、
孤独の中で、彷徨う夜。
長い水、流れてゆく、
苦味が消えて、甘くなる、
時の流れは、癒しの歌、
苦労の後に、幸せ咲く。
小さな種が、芽を出すように、
痛みの中で、強くなる、
信じる力、胸に抱いて、
未来に向かい、歩き出す。
長い水、流れてゆく、
苦味が消えて、甘くなる、
時の流れは、癒しの歌、
苦労の後に、幸せ咲く。
過去を忘れず、前に進もう、
新たな自分、見つけ出そう。