Александр Капитонов – Подлинная Мандала-терапия. Практическое руководство по работе с Самостью (страница 12)

Такое решение было продиктовано не случайным капризом и не желанием экзотики, а глубокой внутренней потребностью найти тот самый смысл, который ускользал от неё в мире чистого искусства, прикоснуться к чему-то подлинному, настоящему, не приукрашенному условностями и социальными масками.

Когда Джоанна Келлогг впервые переступила порог психиатрической клиники, она оказалась в мире, который не имел ничего общего с тем, к чему она привыкла за годы своей художественной карьеры, и это столкновение потрясло её до глубины души. Вместо утончённых ценителей искусства, вместо светских вернисажей и интеллектуальных бесед о высоком, её окружили люди, потерявшие связь с реальностью, погружённые в свои галлюцинации и бредовые построения, люди, которые часто не могли связать двух слов и выразить свои переживания вербально.

Многие из них были заперты в палатах, многие находились под действием сильнодействующих лекарств, многие проводили дни в полной апатии или, напротив, в неистовом возбуждении, и всё это производило тягостное, гнетущее впечатление на человека, впервые столкнувшегося с миром психиатрии.

Но Джоанна Келлогг не была обычным человеком, и за внешним хаосом, за пугающими проявлениями безумия она сумела разглядеть нечто такое, что ускользало от взгляда профессиональных психиатров, привыкших видеть в пациентах только носителей тех или иных симптомов. Она принесла с собой в клинику своё художественное видение, свою способность видеть форму, цвет, композицию там, где другие видели только бессмысленный хаос, и это дало ей уникальную возможность проникнуть во внутренний мир пациентов совершенно иным путём, недоступным для обычного врача. Она начала предлагать больным рисовать, давая им самые простые материалы – бумагу, карандаши, мелки, краски, – и с изумлением наблюдала за тем, что происходило, когда человек, лишённый дара речи, получал возможность выразить себя через образы.

Первые рисунки пациентов, которые увидела Джоанна Келлогг, поразили её своей мощью, своей непосредственностью, своей способностью передавать такие состояния души, которые невозможно было бы выразить никакими словами, даже если бы пациенты владели речью в полной мере. Она видела рисунки, полные первобытного ужаса, рисунки, в которых хаос и разрушение достигали такой степени, что казалось, будто сама душа человека разорвана на куски и эти куски разбросаны по листу бумаги без всякого порядка и смысла.

Она видела рисунки, в которых, напротив, царила пугающая, застывшая, мёртвая упорядоченность, словно человек пытался удержать себя от распада ценой полной потери всякой жизненности и спонтанности. И она видела рисунки, в которых сквозь хаос и разрушение пробивались удивительные, прекрасные образы, свидетельствующие о том, что даже в самой глубокой бездне человеческая душа сохраняет способность к творчеству, к красоте, к исцелению.

Чем дольше работала Джоанна Келлогг в клинике, тем больше она убеждалась в том, что рисунки пациентов – это не просто побочный продукт их болезни, не просто бессмысленные каракули, а сложнейшие, многомерные послания из самых глубин психики, требующие расшифровки и понимания. Она начала систематически собирать эти рисунки, описывать их, классифицировать, сопоставлять с состоянием пациентов, с их историей болезни, с их поведением в палате, пытаясь найти те устойчивые закономерности, которые позволили бы ей читать этот удивительный язык образов. Это была титаническая работа, требовавшая колоссального терпения, внимания к деталям, способности видеть за единичными проявлениями общие законы, и Келлогг отдавалась ей с той страстью, с той самоотдачей, на которую способен только по-настоящему увлечённый, преданный своему делу исследователь.

В этот период напряжённой работы в клинике Джоанна Келлогг впервые открыла для себя труды Карла Густава Юнга, и это знакомство стало для неё настоящим откровением, тем ключом, который позволил ей понять и систематизировать тот колоссальный материал, который она собрала за годы работы с пациентами.

Идеи Юнга об архетипах, о коллективном бессознательном, о символах как универсальном языке психики, о мандале как образе Самости – всё это легло на благодатную почву, всё это немедленно нашло подтверждение в тех рисунках, которые она видела каждый день. Она поняла, что идёт по тому же пути, что и великий швейцарский психиатр, но идёт своим, уникальным маршрутом, имея перед глазами материал, который Юнг мог видеть лишь эпизодически, – тысячи и тысячи рисунков самых разных людей, находящихся в самых разных состояниях сознания.

Вдохновлённая идеями Юнга, Джоанна Келлогг поставила перед собой грандиозную задачу, которая могла показаться невыполнимой любому другому исследователю, но которую она решила осуществить во что бы то ни стало, движимая страстью познания и желанием помочь своим пациентам. Она решила создать объективную, научно обоснованную систему анализа мандал, которая позволила бы любому обученному специалисту, независимо от его личных пристрастий и интуиции, получать достоверную информацию о состоянии клиента на основе его рисунков. Для этого нужно было собрать и проанализировать огромный, просто колоссальный статистический материал, выявить устойчивые, повторяющиеся паттерны, классифицировать их и найти связь между этими паттернами и определёнными психологическими состояниями, стадиями развития, типами личностных проблем и заболеваний.

На протяжении нескольких десятилетий, с невероятной настойчивостью, терпением и тщательностью, достойной самых лучших учёных мира, Джоанна Келлогг собирала и анализировала тысячи и тысячи мандал, нарисованных самыми разными людьми в самых разных состояниях и обстоятельствах. Она работала с пациентами психиатрических клиник, находящимися в острых состояниях, с хроническими больными, годами не покидавшими стен лечебницы, с обычными людьми, проходящими психотерапию по поводу неврозов и жизненных трудностей. Она собирала рисунки художников, профессионально занимающихся творчеством, и людей, никогда не бравших в руки карандаш после окончания школы, рисунки детей разного возраста и пожилых людей, находящихся в домах престарелых. Она стремилась охватить максимально широкий спектр человеческого опыта, чтобы её выводы были справедливы для самых разных людей, независимо от их происхождения, образования, диагноза и жизненной ситуации.

Каждую мандалу, попадавшую к ней в руки, Джоанна Келлогг тщательнейшим образом описывала, фиксируя все её особенности: структуру, композицию, наличие или отсутствие центра, характер границ, использованные цвета, их сочетания, доминирующие формы, символы, которые в ней встречались. Она классифицировала рисунки по самым разным основаниям, сопоставляла их друг с другом, искала сходства и различия, пыталась понять, какие элементы являются случайными, индивидуальными, а какие, напротив, повторяются снова и снова у самых разных людей, указывая на существование неких универсальных, архетипических структур. Это была работа, требовавшая не только колоссального терпения и усидчивости, но и редкого дара видеть за множеством частных проявлений общие закономерности, способности к синтезу и обобщению, которой обладают лишь немногие исследователи.

Постепенно, шаг за шагом, год за годом, из этого колоссального массива данных начала вырисовываться удивительная, поразительная картина, которая подтверждала гениальные догадки Юнга, но одновременно шла гораздо дальше них, открывая новые, неизведанные горизонты. Джоанна Келлогг обнаружила, что, несмотря на бесконечное, поистине неисчерпаемое разнообразие индивидуальных мандал, в них существуют устойчивые, повторяющиеся, инвариантные структуры, которые возникают снова и снова у самых разных людей, в самых разных культурах, в самых разных жизненных обстоятельствах. Она выделила тринадцать таких базовых, фундаментальных структур, которые назвала архетипическими стадиями, и увидела, что эти стадии соответствуют определённым этапам в развитии человеческой психики, в её движении к целостности.

Это открытие стало результатом десятилетий напряжённейшего труда, десятков тысяч проанализированных рисунков, бессонных ночей, проведённых за их изучением и классификацией, и оно навсегда вписало имя Джоанны Келлогг в историю мировой психологии и арт-терапии. Она не просто подтвердила то, что интуитивно чувствовал Юнг, она создала стройную, логичную, эмпирически обоснованную систему, которая позволяла любому обученному специалисту ориентироваться в бесконечном многообразии мандал и понимать, что стоит за теми или иными образами. Её тринадцать стадий стали своего рода дорожной картой, путеводителем по внутреннему миру человека, по тем этапам, которые он проходит на пути к Самости, по тем ловушкам и опасностям, которые подстерегают его на этом пути.

Но Джоанна Келлогг не остановилась на достигнутом, ибо она понимала, что созданная ею теоретическая система требует практического инструмента, который позволил бы применять её открытия в реальной клинической работе с пациентами. И тогда она приступила к разработке уникального диагностического инструмента, которому суждено было стать главным делом её жизни и принести ей всемирную известность, – карточного теста MARI, что расшифровывается как Mandala Assessment Research Instrument. Этот тест представлял собой набор карточек, на которых были изображены те самые тринадцать базовых архетипических форм, выделенных ею в результате многолетних исследований, а также набор цветных карточек, соответствующих основным цветам, используемым в мандалах.