Александр Калмыков – Олег Попов. Невыдуманные истории из жизни «Солнечного клоуна» (страница 52)

— Нет-нет, дело не в зарплате.

— А в чем тогда?

— Дело в том, что дети…

— А, дети, дети.

Олег любил свою дочь, любил внуков, но все тяготы воспитания детей, их взросления всегда ложились на плечи жены. И очень многие вещи в их становлении прошли мимо него. Олег понимал, что мужчина должен работать, должен работать фанатично, быть добытчиком. А в семье все должно происходить само собой — четко, правильно, автоматически и, желательно, без его участия.

Наступил период прощания после многолетнего сотрудничества.

Много лет назад, когда только начинался этот европейский тур, сумма гонорара была установлена стабильно, в твердой валюте. Но за эти годы произошло много изменений: кто-то из артистов выбывал из программы, кто-то заболевал. А четкая сумма гонорара «капала» за каждое представление. Неполученная зарплата собиралась в резерв. Изредка менялись номера, и вместо пяти человек приезжало трое.

Так постепенно сложился финансовый резерв программы. Поскольку директор был честным человеком, он пришел к Олегу, собрал ведущих артистов, Ирбека Кантемирова, Бондарева, дирижера, и сказал:

— Друзья, вот у нас складывается денежный резерв. Мы его держим на случай чрезвычайный. Если вдруг что-то случится, как у нас уже бывало, — это будут деньги, чтобы мы могли уехать, чтобы могли отправить реквизит. Помните, как однажды мы с ужасом осознали, что нам не на что уехать, не на что отправить животных?

Все дружно согласились. Директор назвал точную цифру и объяснил, как она образуется. Все согласились:

— Да, очень хорошо. Пусть будет резерв.

— А когда программа закончится, или закончится работа директора, мы этот резерв разделим поровну между всей программой и раздадим артистам.

И вот наступило время, когда надо было раздавать этот резерв.

С большими приключениями директор уехал в Голландию, где хранились эти деньги, и привез наличными 60 тысяч долларов. Олег в отношении денег был человеком очень щепетильным и очень педантичным. Он не разделял идею директора разделить этот резерв по количеству рабочих дней. Скажем, 60 тысяч стоили примерно шесть рабочих дней. Было решено, что мы раздадим всем артистам и служащим по шесть зарплат за шесть рабочих дней. Олегу тоже причиталась сумма за шесть рабочих дней. Он очень по-доброму относился к директору и понимал, что тот едет в Россию навсегда. Там ему жить будет трудно, и такую зарплату он уже не получит.

Олег увещевал:

— Саша, зачем ты хочешь раздать этот резерв? Ты, наверное, хочешь увидеть благодарные глаза артистов? Ты их не увидишь. Они даже спасибо тебе не скажут. Забери эти деньги себе, они тебе дома пригодятся. Ну, можешь немножко оставить и мне. Но в основном забери их себе и поезжай, потрать их только на себя, на своих детей.

Но директор был непреклонен, и они даже немножко поссорились, потому что Олег считал, что директор делает ошибку.

Произошло так, как он и говорил. Артистам объявили, что они могут получить из резерва деньги за шесть рабочих дней. Они приходили, расписывались — ни «спасибо», ни «до свидания», никаких чувств. Ну, получили и получили.

Зато директор испытывал чувство удовлетворения, потому что в нем тоже боролся соблазн — этот резерв был для него как испытание. Так легко было положить эти деньги в карман и приехать домой с дополнительной приличной суммой денег. Но совесть не позволила брать чужое.

Спустя годы, когда Олега просили дать рекомендацию этому директору, он говорил:

— Это прекрасный человек! Представьте, что он даже резервные деньги, которые легко мог положить к себе в карман, раздал всем нам. У него прекрасная душа!

Так происходило расставание. Ранним зимним хмурым утром, когда директор, погрузив все вещи, садился в машину, чтобы ехать, он увидел, что возле его кемпинга стоит Олег Попов. Стоит молча. На его глазах были слезы. Постепенно собралась вся программа, и это естественно, после стольких лет совместной работы.

Попрощались, машина поехала. Олег стоял и плакал.

Русский немец

Как все запутано в этой жизни! Мечтаешь жить в Париже, а живешь в Подольске. Хочется посидеть на берегу Гудзона, а оказываешься на берегу Оки. Постоянное несоответствие между тем, что хочешь, и тем, что имеешь.

Но бывает совсем по-другому: живет немолодой русский человек в Германии и, что называется, в ус не дует. И все-то у него есть: дом, деньги, работа, признание, любимая молодая жена, а ему все чего-то недостает.

Помилосердствуйте! Чего же это? Может быть, ему остро не хватает снега зимой? А может, ухи, сваренной в ведре на берегу живописной речки, или жаренной картошки на сале? Ведь сколько ни учи немецкие привычки, немецкие манеры, немецкие слова — все равно в душе остаешься русским. До самого конца.

Поэтому и хранит он в особой коробочке рядом со счетами солидных банков свой потрепанный, бордовый советский паспорт.

Постепенно за несколько лет напряженной работы у Олега сложилась приличная сумма денег. Габи предложила ему сделать очень хорошую инвестицию — построить рядом, в Эглофштайне, в маленьком городке в регионе Нюрнберга, дом. Она нашла возможность сделать это за весьма небольшую сумму. В Германии всегда строят достойные дома. Дом должен быть двухэтажным, с подвалом, с кондиционером, с канализацией, с холодной и горячей водой, как положено в цивилизованном мире. Несмотря на то, что это маленький поселок, даже деревня, но все дома в нем построены на высшем уровне.

Олег согласился. И Габи начала искать архитектора, который сделает проект дома. Она представляла новый дом Олега Попова как эксклюзивный артефакт, поэтому и обратилась к одному из лучших архитекторов Германии. Тот прислал проект, по которому дом Олега Попова был сделан в виде кепки. На это, конечно, забавно было смотреть: снаружи конструкция клетчатой кепки, а внутри трехэтажный дом.

Олег категорически забраковал эту идею. Он не любил пижонства, не любил «понтов», не любил выворачивать свою жизнь напоказ. Ему нужен был скромный дом, в котором бы он отдыхал и который бы не бросался никому в глаза. Дом «внутрь глазами».

Они с Габи остановились на самом скромном проекте и построили обычный двухэтажный дом, только по очень странному проекту.

Первый этаж был очень высокий. И в нем находились главные комнаты Олега: его костюмерная, мастерская, где стояли станки. Там же было помещение, где хранились его афиши, программки и инструменты, с помощью которых он создавал цирковой реквизит. Огромная комната была предназначена под кладовую, поскольку за годы «плодотворных» визитов на «фломаркты» у Олега собралось огромное количество одежды: брюк, пиджаков, плащей, ботинок — то, что он покупал впрок и никогда не носил. Но выбрасывать это он никому не позволял. Габи решила, что весь этот скарб они разместят в этой части дома, а на втором этаже будет маленькая спаленка, где можно попить чай, посмотреть телевизор.

Дом получился очень теплым, поэтому Олег сразу полюбил его. Он врос «корнями» в Германию, он любил Германию. Ему нравился талантливый, рукодельный немецкий народ. Нравилось, как они живут и как работают. Всегда повторял:

— Смотрите, вот плинтус гостиницы! Ты не найдешь в нем ни одного шурупа. Они сделали его не просто прочно, они скрыли, как это держится, как это сделано. У немцев руки точно «золотые».

Прежде всего ему нравилось, что в Германии сытно. Ему нравился тот культ еды, который существует там. Он обожал баварские сосиски, ему нравился «Eisbein». «Айсбайн» — это знаменитое немецкое блюдо: соленая капуста с копченой свининой. Иногда он любил выпить стакан темного пива, не более того, но особенно в этом процессе ему нравились соленые бублики.

Ему импонировал быт и стиль жизни в Германии. Он понимал, что в России жизнь совсем другая, всегда немного с дефицитом самого необходимого. Не такая сытая, праздничная и достойная.

Он любил Германию, но все-таки продолжал оставаться русским. И поэтому вокруг своего немецкого дома он устроил цирковую арену. Поставил барьер по кругу, сделал небольшой 9-метровый манеж, который напоминал ему о цирке. Во время перерывов между гастролями он выходил на этот манеж и дрессировал там своих черных собачек.

Друзья из России прислали ему черных шотландских терьеров, собачек той же породы, что и собачки Карандаша. Олег даже в этом продолжал традицию клоуна, которого очень любил и уважал. Он принял в свою клоунскую команду этих собачек и стал с ними работать.

Хозяева цирка голландцы, которые очень плохо платили, находились в постоянных долгах перед артистами. Постепенно у них появилось желание освободиться от огромной дорогущей программы, оставив только Олега Попова и Габи. Они хотели набрать недорогую программу и продолжать коммерчески пользоваться великим именем, которое абсолютно случайно на долгие годы попало к ним в руки.

Габи дружила со многими артистами и их женами в программе. И когда они говорили: «Мы давно живем здесь в Германии», — она всегда усмехалась и отвечала:

— Вы не живете в Германии, у вас здесь чисто русская популяция, вы все эти годы живете в России. У вас здесь работают русские законы, русские отношения, русская программа, русский цирк, оркестр, свет, звук. Вы только иногда выходите в город, в немецкие магазины, в немецкие кафе, но проживаете на самом деле вы всё это время у себя в России.