Александр Измайлов – Тайна Укокской принцессы (страница 15)

Самый старший из мужчин – дед или отец – у киртов был главой семьи. Символом мудрости и зрелости считалась борода. Мужчина без бороды не мог стать воином, его называли «женоликим» и считали, что он может опозорить своё племя в сражении. Юноши с гордостью показывали пушок на подбородке, вступая в зрелость. Волосы мужчин едва достигали плеч, и только шаманы носили более длинные волосы. Для удобства волосы мужчин укладывались назад и были перехвачены на лбу полосками из сыромятной кожи.

Мужчины носили свободные рубахи длиной ниже пояса, подпоясывая их в праздничные дни ремнями из кожи, а повседневной жизни – простым полотняным жгутом. Воинская рубашка была до колен, на нее надевалась бронзовая кольчуга или полудоспех из плотной кожи с бронзовыми бляшками. Штаны были из плотной шерсти.

У каждого поселения киртов был свой любимый цвет одежды. В Пагусте это был светло-серый.

Большая часть забот по дому ложилась на хозяйку, дети с раннего возраста помогали ей.

Женщины и девушки были одеты просто, их длинные прямые платья дополняли бусы из самоцветов или просто обточенной цветной гальки, бронзовые браслеты и кольца. Заплетённые в одну косу русые волосы прикрывала светлая накидка, перехваченная на лбу бронзовым обручем. Длинные густые волосы считались признаком красоты, счастья и изобилия. Считалось, что, обрезав волосы, человек мог лишиться силы и здоровья. Шаманы использовали волосы в своих ритуалах и могли навести смерть на врага племени.

Девушкам разрешалось замужество не ранее шестнадцати лет, а юноши могли пригласить в свой дом жену после достижения двадцати одного года. Особого ритуала при этом не было. Соединяющиеся семьи обменивались подарками и вместе праздновали соединение мужчины и женщины один день. Молодые семьи первое время жили с родителями мужа, потом постепенно строили свой дом. Во время беременности любящий супруг старался накормить свою жену лучшими яствами. Детей воспитывали строго в почитании традиций предков, Духов природы, учили уважать старших и противоположный пол. Они быстро овладевали навыками труда, подражая взрослым. Мальчики с детских лет обучались воинскому искусству, и в двенадцать лет они получали настоящий кинжал. Девочек учили шить и печь лепёшки, в двенадцать лет они получали в подарок прялку и веретено. Семейные узы у киртов были очень прочными, но женщине позволялось уйти к родителям от обидчика-мужа. Дети при этом оставались в доме отца.

Вдовы воинов чаще жили одни, повторное замужество считалось оскорблением погибшего воина. Мужчинам не возбранялось пригласить другую женщину в свой дом после потери жены.

В поселении было неравенство между семьями – богатые и бедные. Это зависело от радивости и трудолюбия членов семьи, от её численности. Рабского труда не было, но был подневольный труд, за долги, который мог продолжаться всю жизнь.

Кирты хоронили умерших в земляных ямах, уложенных деревом, насыпая над захоронением курган. Чем богаче и знатнее был умерший, тем выше был курган. Когда умирала жена кирта, его погребальный курган вскрывался и женщину хоронили рядом. Кроме этого, вместе с умершими в захоронение складывали убитых коней, собак, отрезы материи, оружие. Простых киртов хоронили обычно в земляной яме, завернув в шкуры. Сверху оставался лишь небольшой холмик, обложенный камнями.

Нигирь, наблюдая за укладом жизни в Пагусте, не раз слышала разговоры о том, что жители поселения ждут прибытия каравана.

Торговцы посещали киртов обычно в конце лета и весной, когда шли мимо их земель в другие страны. Товарообмен начинался в больших поселениях, и туда стекались другие кирты из маленьких селений в предгорье. Пушнину и изделия из кожи они меняли на мечи и изделия из серебра. То, что кирты умели добывать соль, тоже привлекало сюда торговцев. Торговцы увозили её в больших кожаных мешках и дорого перепродавали в других краях.

Кирты не были богатыми, но умельцы их славились, а общение с торговцами вносило много нового в их лесную жизнь. Более частым приходам караванов мешали нападения кочевников-грабителей. Кирты тоже постоянно страдали от набегов: уводили в плен их женщин, несмотря на то, что у племени был древний завет – пленённые женщины должны были совершить самоубийство, чтобы избежать смешения крови с чужим народом.

Многое о жизни в приграничном поселении Пагуст рассказал Нигирь словоохотливый Шемах. Нигирь пыталась впитать в себя всё увиденное и услышанное. Это был её народ, она должна была знать о нём всё, чтобы помочь и понять. На душе было тревожно, девушке удалось поймать ускользающую нить её стремлений.

– Ответственность, – мысленно произнесла она ключевое слово.

Изменилась ли её уверенность в том, что она справится с нелёгкой задачёй – быть властительницей этих земель. Нигирь узнала от Шемаха, которому торговцы рассказали, что в некоторых других странах среди правителей есть девушки и их называют принцессами. Достойна ли она стать принцессой земель Укока?

Если до сражения с марсинами почти никто не воспринимал её предсказания и утверждения всерьёз, то после разгрома кочевников всё изменилось. К ней относились с большим почтением. Её дар предвидения защитил людей, избавил от страданий и предотвратил неисчислимые потери. Это понимали и Шемах, и воины, и все жители Пагуста. Радул рассказал Шемаху о происшедшем на Совете старейшин. Имя Нигирь было у всех на устах, все с благодарностью стремились пригласить её в свой дом. Слух о необыкновенных способностях девушки вызывал восхищение. Люди ставили её в один ряд с шаманами. Нигирь сразу дала понять, что она будет играть в племени другую роль, она хотела не просто помогать им в их невзгодах, а изменить и улучшить их жизнь. Она уже убедилась, что это ей подвластно, когда участвовала с воинами в подготовке к сражению в ущелье реки Тарибон. Теперь воины и жители Пагуста доверяли ей и смотрели как на избавительницу от бед и несчастий.

Нигирь ценила это и понимала, какая ответственность ложится на её хрупкие плечи. С этого времени она должна забыть о себе и жить только для своего народа. Девушка с готовностью шла на это.

Когда Нигирь завершила своё знакомство с людьми и жизнью Пагуста, Радул отпустил нескольких своих воинов погостить в их родные селения, так как предстоящей долгой зимой они были бы лишены такой возможности.

Оставшиеся с Радулом воины должны были сопровождать пленных марсинов в поселение Санир. Нигирь отправилась с отрядом. Жители Пагуста на прощание одарили воинов подарками и наполнили дорожные сумки воинов продуктами.

Глава 9

Путь в Санир

Дорога от Пагуста до Санира была очень красива. Погода стояла солнечная и тёплая. Радул не торопил свой отряд. Нигирь и воины успевали полюбоваться заснеженными шапками гор, уютными долинами, прорезающими горную цепь. Отряд останавливался на привал возле живительных хрустальных ручьёв. На склонах гор зеленели смешанные леса из кипарисов, елей и ив. Дорога порой переходила в тропу по дну ущелья, по которой едва проходили повозки с пленными марсинами, то вновь становилась достаточно широкой.

Воинов переполняло чувство выполненного долга. Многие из них всю дорогу что-то напевали, расслабленно качаясь в седле. В Санире знали об их прибытии, туда и в другие поселения были после сражения посланы гонцы. Старейшины должны были знать о событиях, произошедших на восточных границах.

После дневного перехода Радул предложил остановиться на ночлег у берега реки, вокруг которой высились тополиные заросли. Неподалеку был слышен шум водопада. Погода стояла безветренная, но Нигирь было как-то зябко и неуютно, словно едва ощутимый холодный ветерок пронизывал её тело насквозь. На предгорье быстро спустилась ночь, на небо высыпали звезды. Воины развели костер, приготовили пищу, не забыв поделиться ею с пленными.

Нигирь пригрелась возле костра. Неприятное ощущение зябкости ушло, но в сердце осталась тревога. Она внимательно огляделась вокруг; ночь была лунной, и берег реки просматривался очень хорошо. Да и лес рядом не таил никакой опасности. Девушка устроилась спать недалеко от костра, подстелив под себя попону Тахаи. Она завернулась в тонкое шерстяное одеяло. Сон сразу же смежил веки Нигирь, не дав ей проговорить до конца слова привычной молитвы о защите Небесных сил. Однако она недолго пребывала в сладостном расслаблении, и душа её не успела пуститься в путешествие по невидимым мирам. Какая-то тёмная преграда мешала ей, и неведомая сила сдавливала со всех сторон. Нигирь всегда осознавала себя во сне и на этот раз пыталась вырваться из пут плена и проснуться. Но вскоре она почувствовала полное бессилие и стала задыхаться. Надо было немедленно проснуться! Эту попытку она делала безуспешно несколько раз. Наконец с глухим стоном и тяжело вздохнув, девушка проснулась и села на попоне. Голова кружилась. Лоб был покрыт испариной. Все тело охватила слабость. Чьё-то злое воздействие на Нигирь продолжалось. Невозможно было даже пошевелить рукой или крикнуть. Силы медленно покидали юное тело. Надо было что-то предпринять, но враг был невидим. Несмотря на слабость и головокружение, Нигирь попыталась привести мысли в порядок.

Кто-то враждебный вторгся в её жизнь. Почему? Девушка прикрыла глаза и попыталась призвать на помощь отца, посылая стрелою свою мысль к тёмному небу, но не хватало сил сосредоточиться.