Александр Иванов – Рок-н-ролл инженера Иванова (страница 3)

С самого начала было решено, что формат будущей группы будет, скажем так, студийным, поскольку для выступлений на сцене не было никакой материальной базы.

Вообще говоря, вопросы, связанные с оборудованием и инструментами всю жизнь, пока я находился в этой сфере, постоянно были головной болью, если не сказать геморроем, музыканты меня поймут. И много позже, когда я уже плотно трудился, это оставалось важной статьей расходов и решалось путем всяких технических ухищрений, с применением серьезных физических, умственных и материальных усилий. Радует и одноременно волнует то, что теперь даже у начинающих артистов возможности значительно шире, много чего продается, и не так уж задорого можно овладеть какой-нибудь китайской балалайкой, пультом с обработкой и силовой аппаратурой, не говоря уже о микрофонах, стойках и других железяках. Притом всё это как-то будет звучать. В конце концов, для самовыражения достаточно просто ноутбука и сотни скачанных из интернета минусовок, сейчас ведь на любой мало-мальски приличной коммерческой площадке принято наличие звукового оснащения. Да.

Ну, а в те яркие времена в магазинах продавались барабаны «имени Энгельса», полная установка стоила рублей 500, да гитары электрические по 100—200. Все эти «Тоники», «Элгавы», «Уралы» и прочие были разработаны, видно, садомазохистами-гиревиками и годились, разве что, для рукопашного боя. Не забывая о пианистах, что было бы смешно, отечественный музпром выпускал огромное количество так называемых ЭМИ (что означает – электромузыкальный инструмент, если кто не знает), некоторые любители популярной музыки со стажем до сих пор называют эти изделия любовно «Иониками» по названию легендарной полумифической органолы шестидесятых. Ну, а саунд, собственно, обеспечивался при помощи всяких акустических приборов в основном на базе кинозвукового оборудования. Все это веселье стоило совершенно умопомрачительно для школьника, да и вообще для любого честного человека. Были ещё всякие болгаро-польско-чешско-венгерско-ГДРовские изделия, они являлись практически потолком даже для профессионально работающих музыкантов, и их существование на том этапе для нас было равно тому самому суслику из фильма – вроде бы он есть, но кто его видел?

Конечно, со временем ситуация менялась, появлялось много чего, умельцы-кулибины разные в этой сфере множились и, разумеется, активизировались спекулянты. И уже потом на разных этапах моего «творческого пути» любимыми темами разговоров среди друзей-музыкантов постоянно были как раз вопросы аппаратуры и инструменты – у кого круче ревербератор или какой-нибудь энхансер, у кого в Ямахе или Корже голосов больше, чьи килоВатты мясистей звучат и у кого сколько дюймов динамики. Условно говоря, коллеги по цеху постоянно мерялись своим хозяйством. Условно говоря, как пацаны в бане сами знаете чем. В общем-то, да, это имело свои резоны, ведь понятно, чем дороже оборудование, тем больше была вероятность сесть в хорошее место. Хотя, были и другие пути… Ладно, что-то я отвлекся.

С местом сборищ разночтений быть не могло – у меня. У Вовы негде, у Игоря никак, там была не очень добрая старшая сестра, а у меня – раздолье: своя комната, родители на работе и сестра на продлёнке. Родители, кстати, не возражали, поскольку просто не представляли, видимо, что у них дома будет такое (надо сказать, когда мы уже активно этим всем занимались, истошно вопили и грохотали, соседи оставались вполне лояльны, ну и, кроме того, стены-то в нашем замечательном доме были и остаются толстыми). Да и вели мы себя, в общем-то, нормально, никогда не выпивали и дома не курили (почти).

Вопросы матчасти и распределения ролей в ансамбле решились вполне себе логично. Вышеупомянутый «Мезон» стал источником звука для соло-гитары, ей управлял В. Петров, так же он, когда было надо, играл «на ритме́». Игорь стал басистом без басовой, правда, гитары, её роль выполняла обычная со звукоснимателем, включенная в самодельную колонку его папы, которую он таскал из дома, благо было недалеко.

Что же касается меня, тут всё было сложно… Я практически ничего не мог и не умел – ни петь, ни толком играть на чем-то. Являясь, правда, вроде бы идеологом и движущей силой всей этой затеи. Ситуация разрешилась, просто и естественно – как же поп-группе без барабанщика – конечно никак. Ударную установку я собрал вначале из подручных средств (некоторые, конечно, могут ехидно предположить, что из кастрюль – таки нет!). По особым параметрам подобранная картонная коробка, кресло, накрытое несколькими листами газет (неплохо имитировало ведущий барабан, ошметки бумаги, правда, летели в разные стороны) и небольшой тонкий железный лист от детского магнитного дартса, подвешиваемый специальным образом в качестве крэш-тарелки. Палки я купил, кажется, стоили они 1 рубль за пару. А немного позже я построил барабан сам. Тогда в отделах музтоваров продавалась кожа, свиная или чья-то ещё, такие желтовато-коричневые неровно-круглые куски диаметром примерно один метр, гадкого вида, пованивающие чем-то, вызывавшим ассоциации с зоопарком, благо, хоть без щетины. Дома я нашел большую фанерную шляпную коробку, видимо бабушкину, на неё, предварительно размочив, я и натянул этот биоматериал, закрепив бельевой веревкой. Когда кожа высохла, получилось просто изумительно – конструкция напоминала полковой барабан 19 века, а звук боказался как у литавры, что, в общем, неудивительно – принцип-то изделия был тот же. Тогда же примерно я попытался построить ещё и банджо из гитарного грифа, купленного в «Юном технике» и большой банки из под селёдки. Я где-то прочитал, что американские переселенцы использовали именно их, у автора, правда, как-то не задалось. Потом тот же финал постиг затею по изготовлению цельнодеревянной электрогитары собственного проекта.

Неа, видно не судьба мне было стать новым Страдивари.

Собравшись в первый раз, мы тут же начали записываться, благо вопрос репертуарной политики не стоял – что знали, то и пели – этакий фьюжн – что-то из советской эстрады, что-то из дворовых песен и, конечно же, было бы странно, если б мы не уделили внимание забугорным поп-хитам чисто на английском языке. Именно так: «чисто на английском», позже у нас это называлось петь «по Чехову» и как-то ещё, и означало следующее: на слух снимались слова, записывались русскими буквами, и потом воспроизводились с разной степенью умения и наглости. В нашем случае получалось, конечно, не сильно похоже на оригинал, чтобы ни сказать больше, но нас устраивало. В те времена так делали практически все, ведь тексты взять было негде, да и знаниями зарубежных языков у нас в стране всё-таки не 100% населения могут похвастать, ну а мы тогда и подавно. Что, кстати, не помешало нам сочинить вскоре необыкновенно талантливую трёх-аккордную рок-композицию с совершенно новаторскими стихами:

Дую лайк зе рашн водка,

Дую лайк зе рашн водка.

Ес ай ду, ес ай ду!

Ай лайк зе рашн водка!

А ещё тогда повсеместно делалось так: на музыку какого-нибудь иностранного артиста просто сочинялся русский текст, примерно подходящий по смыслу, хотя это свовсе не было обязательным. Вспомните хотя бы «Карлсона» «Поющих гитар» или «Поспорил старенький автомобиль» «Веселых ребят». А уж если говорить о самодеятельности, здесь вообще был полный вперед, ведь народных дарований у нас, как понимаете, всегда хватало. Чего стоит хотя бы такая одна из трактовок незабываемой «Venus»:

«Хабарик, я нашел хабарик.

В туалете, на газете…», и т. д.

Немаловажным моментом, конечно, было правильно назвать коллектив, и тут как-то всё забуксовало. Вокруг уже было полно всяких «Странников», «Гитар», «Братьев», даже «Большой железный колокол» был, если кто помнит. «Группой п/у Шуры Иванова» называться показалось уж совсем не прогрессивно, и тут Вова вспомнил какой-то мультфильм, где фигурировал несуразный ансамбль из лягух с гитарами под названием «Зеленые звезды». Больше в голову никому ничего не пришло, поэтому на том и порешили, прозрачно изменив имя, чтобы было меньше вопросов, на «Green Stars», трансформировавшееся позже в «Green Stars Menestrels». Хотя, вопросы и всякие шуточки у публики всё равно возникали, но нашим ответом, как правило, было уверенное: «Не еб… т!». Аргумент, согласитесь?

Уже на второй или третьей рекорд-сессии, а происходили они поначалу чуть ли не через день, возникла проблема. Володя, со всей широтой своего репертуара, состоявшего в основном из «англоязычных», хулиганских, блатных и каких-то вообще неведомых народных песен, ну просто никак не годился для исполнения лирики. Из-за хриплого голоса и разухабистой манеры у него всё звучало в духе «Цыгане любят шубы…».

Игорь вообще не пел и отказался наотрез даже пробовать. Зато с радостью попробовал я, получилось, мягко говоря, так себе. Нет, конечно, лирический тенор-то присутствовал, но был он жидок и невнятен, кроме того, существовали явные проблемы с музыкальным слухом (они вообще-то так никуда и не делись, я просто вида не подаю). Поэтому, несмотря на здоровое раздолбайство и сугубо дилетантский подход, было принято решение укрепить коллектив ещё одним членом. После недолгих кастингов им оказался наш одноклассник Сергей Галицкий. К сожалению, он погиб вскоре после окончания школы, разбился на машине.