Александр Иванов – Рок-н-ролл инженера Иванова (страница 10)

Тут надо пояснить. Тилбери стоит на Темзе за несколько миль от места, где река впадает в море. На выходе из этого порта есть такой специальный достаточно тесный шлюз (или док, не знаю, как правильно) с воротами, сделан он для выравнивания уровня воды, поскольку в Темзе он на пару метров ниже, чем в акватории гавани. Вот в этот-то шлюз тире док наше судно, чуть ли не под Гимн Советского Союза и направилось. Для начала мы слегка зацепили входные ворота, выбили бревно из облицовки сооружения и чудом затормозили. Ничего удивительного, ведь за штурвалом стоял хоть и очень опытный, но уж очень пьяный рулевой, а командовал им столь же опытный и не менее пьяный штурман. У местных докеров глаза повылезали на лоб, а по громкой связи на всю окрестную Британию понеслась отборная русская лексика в виртуозном исполнении капитана, финальными и самыми цензурными словами которого были: «Вам, бл… ть, только на тракторе по полю ездить, а не судном управлять, салаги долбанные!» После этого он примчался на мостик, сам встал за штурвал и уверенно отвалил от стенки, настолько уверенно, что выбил ещё два бревна с противоположной стороны шлюза и проехался бортом по всей оставшейся длине конструкции. Потом до самого выхода в Северное море над нами кружил вертолет, а старпом вел переговоры с кем-то по радио, иногда переходя на повышенные тона. Я так думаю, что это англичане выражали свое восхищение мастерством русских моряков и благодарили нас за то, что мы не застряли там на хрен совсем, а может быть за то, что не разворотили вовсе этот памятник истории и чудо инженерной мысли.

Вообще, все эти впечатления, события, новые места, само море и судовая жизнь меня здорово увлекли. Настолько, что домой я вернулся лишь в первых числах октября, когда уже вовсю шла учеба. Из института в пароходство пришла бумага с резонным вопросом – куда это, собственно, подевался их студент, ну и в результате меня, естественно, списали, хотя я бы с удовольствием остался. А ещё итогом этих четырех месяцев стало то, что в течение последующих лет пяти я предпринял достаточно усилий, чтобы как-то внедриться в сферы близкие к торговому флоту. Поскольку мой диплом не позволял мне напрямую проситься работать на судах, искались какие-нибудь знакомые или дальние родственники, и даже кто-то был найден. Но пока я отрабатывал положенное после института по распределению, мои приоритеты с ориентирами изменились, вернее сказать, победили былые увлечения. Но об этом впереди.

Буквально через пару дней, как я появился в институте, страна впервые увидела по ТВ незаявленный в программе балет «Лебединое озеро». Я предполагал, конечно, что после смерти Брежнева будут какие-то изменения, но то, что стало происходить в стране меньше, чем через десять лет, не мог предвидеть никто, это уж точно. Ну, может, кроме американцев. Пока же всё шло своим чередом.

В районе нового 1983 года я познакомился с Лилей, лёгкой и веселой девчонкой, с которой мы начали отлично проводить время вместе. Любовь, все такое… В общем: «Наша песня хороша, начинай сначала». Длился этот совместный праздник около двух лет и прекратился не по моей инициативе, обычная история – девушке постепенно надоело болтаться в неясном статусе и настало время хотеть замуж. Ну а мне всё было прекрасно и так, в свои-то двадцать с небольшим. Ну и в результате я остался страдать один (скажу честно – было мне совсем плохо), а она, естественно, вскоре вышла за кого-то там замуж ненадолго. Потом ещё раз, успешней, то ли за бандита, то ли за спортсмена, хорошего, кстати, парня, мы общались с ними, когда я уже ухаживал за своей будущей женой. В недобрые девяностые она осталась вдовой, ну и как-то исчезла с моего горизонта, однажды, правда, встретились случайно в кафе на Петроградской, где я тогда трудился. Каково же было моё удивление, когда где-то в начале нулевых она позвонила и попросила отыграть на её свадьбе. Конечно же я согласился и по-честному отработал мероприятие, был представлен гостям старинным другом брачующейся и даже сказал тост. Там я встретил нескольких её слегка видоизменившихся подружек-хохотушек, её маму, с которыми был когда-то знаком и пообщался с Лилиным условно молодым супругом, дядькой на вид лет пятидесяти-пятидесяти пяти. Он оказался нормальным таким мужиком, опять же капитаном торгового флота – обратите внимание, сколько уже в этой книжке было всякого связанного с морем и, вероятно, ещё будет. В общем, свадьба удалась, но, скажу честно, я как-то странновато себя ощущал, такой, знаете ли, привет из прошлого… Кстати, не так давно (вообще-то давно, лет семь-десять уже, если не больше) она звонила и интересовалась, как я вообще, играю ли. У них, оказывается, предполагалось десятилетие совместной жизни, вот она и решила узнать. Я, конечно, сказал, что всегда готов и буду рад. Но, похоже, планы семьи поменялись, и второго моего пришествия не случилось. Ну ничего, ведь остаются надежды на серебряную, золотую и прочие свадьбы. Такие дела, но вернемся в восьмидесятые.

Примерно в эти годы Лёха познакомился с коллегой своего отца неким Сергеем Комаровым, который оказался не только инженером-электронщиком с «Красной зари», но и самым настоящим лабухом. Он был оформлен по совместительству в упоминавшемся выше ОМА, работал на подменах в центральных ресторанах – «Баку», «Москва», «Садко» и других, профессионально играл на гитаре и пел. Борисыч стал бывать у него в кабаках, о чем много рассказывал, вызывая мой жгучий интерес и зависть. Конечно же, спустя какое-то время с Комаром познакомился и я. Человек он оказался веселый, наглый и безбашенный, яркий, в общем. Забегая вперед, скажу, что, к сожалению, у него впоследствии постепенно развилось нечто похожее на манию величия, отягощенную пьянством, а может и ещё чем, и с ним стало сложно работать и сосуществовать (Лёша испытал это в полной мере, когда они вместе трудились в девяностых). Его не полная адекватность стала причиной постоянных конфликтов в коллективе и недовольства публики. Несколько раз гости дорогие даже били ему морду – не все были согласны целый вечер слушать его бесконечные соло на гитаре с фуззом и неумеренно форсированный вокал. Сейчас он сильно сдал – диабет, проблемы с ногами и зрением, Лёха как-то не очень давно с ним пообщался – грустная картина. А тогда ему было около тридцати, он классно играл, пел и выглядел, и, конечно же, имел успех. Мы часто бывали у него дома, он показывал что-то на гитаре, рассказывал всякие истории, многому нас как-то незаметно научил и вообще, я считаю, серьезно укрепил наш интерес к коммерческой стороне музицирования.

Ещё одно занятное увлечение, которое мы приобрели благодаря Комарову – это туристические слёты, существовали такие мероприятия под эгидой комсомола в крупных организациях. Смысл явления – спортивные состязания между различными подразделениями на природе, плюс конкурс политической песни и инсценировка – что-то вроде небольшого спектакля. Длились они с пятницы по воскресенье, бывали летние – в лесу с палатками, кострами и т.п., и зимние, те проходили на турбазах или в пионерских лагерях. События были серьезно подготовлены, и принимало в них участие человек от двухсот-трехсот. Были ещё районные слёты, там уже боролись команды разных предприятий, и количество участников измерялось десятками сотен, и, наконец, городские. На последних, правда, мне побывать не довелось.

Лёха съездил несколько раз с Комаром на турниры «Красной зари», активно там поучаствовал в шоу-программе и когда по окончании института пришел работать в свое НПО «Гранит» включился в местное аналогичное движение и привлек меня. Не в качестве физкультурника, естественно.

В этой конторе он познакомился с Пашей Оскаленко (тем самым, если помните, что когда-то учился с Игорем Клуром в одном классе в первой моей школе), и вместе они развернули бурную деятельность: сочиняли сценарии, подбирали людей. Паша закрепился в качестве режиссёра-постановщика, у него это неплохо получалось, а Лёха и я в основном занимались музыкальным оформлением. Каждый, кроме того, выступал как драматический актёр, а конкурс политической песни обеспечивали тоже, само собой, я и Борисыч. Всё было по-настоящему, с репетициями, костюмами, тщательной разработкой мизансцен и разъяснением сверхзадач, и это, конечно, была Пашкина заслуга, тут, возможно, давала себя знать наследственность – ведь его когда-то оставивший семью папаня был долгое время звездой Пермского, кажется, драматического театра.

Пока это движение окончательно не иссякло в начале девяностых, мы несколько лет постоянно катались от Лёшиной организации, от той, где работал я, несколько раз нас приглашали выступить за другие предприятия, вроде бы даже за какие-то небольшие деньги. Наши представления, видимо, были неплохи, поскольку ниже второго места мы никогда не опускались.

Конечно же на этих слётах происходила масса всяких историй, народ-то там собирался молодой и во всех отношениях невоздержанный. Паша в дни конкурсов даже отбирал у наиболее активных участников представлений алкоголь и до выступления его строго дозировал.

Ну, а 1983 как начался, так и продолжился – вместе с девушкой Лилей в основном. То есть, всяческие компании, походы, поездки, концерты и прочие увлекательные события происходили по-прежнему, но теперь я уже был вроде как не один. В это же время, видимо под воздействием различных сложных процессов в мозгу я начал сочинять песни, которых за последующие лет пять набралось, наверное, штук пятьдесят. Скажу прямо, из них какой-то интерес представляет, может быть, с пяток, ещё примерно 20—25 просто никакие, и по музыке, и по текстам, а остальные и вовсе полный шлак. Ясное дело, любовь – двигатель стихоплетства и прочего творчества, но был и ещё один фактор – в это время я увлекся новой, активно размножающейся фауной (или флорой, кто знает), так называемым «русским роком». Сам не заметил, как весь этот «Аквариум», Майк, «Странные Игры», «Мифы», те же «Россияне» практически полностью заменили мне на несколько лет западную и вообще любую музыку.