Александр Иванов – Пес Империи (страница 2)

Глава 2. Кровавый Мешок

Взгляд Франца, отягощенный грузом лет и невыносимой тяжестью власти, зацепился за знакомое, почти ритуальное движение. Вернер достал из потайного кармана маленький хрустальный пузырек, извлек одну таблетку, мерцающую тусклым, больным перламутром, и сухим, отработанным движением проглотил ее. Воздух вокруг телохранителя на мгновение дрогнул, словно от скрывшейся ряби на воде, и вновь обрел незыблемость. Лекарство. Подавитель маны. Приказ, отданный давным-давно, в тот миг, когда Франц с леденящим душу восторгом осознал, что нашел не просто преданного воина, а нечто несравненно более ценное, странное и пугающее.

Вид этой таблетки, этого ежедневного, добровольного отрицания самой сути Вернера, отбросил сознание императора на два десятка лет назад. В зловонную, промозглую яму на задворках старой столицы, которую солдаты в мрачной шутке нарекли «Кровавым мешком». Туда сбрасывали трупы после уличных стычек, предателей и тех, о ком предпочли забыть навсегда. Франц, тогда еще молодой, но уже безжалостный, словно голодный волк, полководец, инспектировал город после подавления очередного, ничтожного мятежа. Он шел по краю этой ямы, почти рефлекторно вглядываясь вниз, в груду искалеченных, тронутых разложением тел, и вдруг заметил движение. Не шевеление крыс, а нечто иное.

Среди мертвецов, в липкой, черной, отвратительно пахнущей грязи, шевелился мальчишка. Лет семи, не больше. Оборванный, исхудавший до синевы, с большими, совершенно пустыми глазами, в которых не было ни страха, ни боли, ни надежды – лишь животная, цепкая, необъяснимая воля к жизни. Но не это привлекло внимание Франца. Мальчик не просто карабкался по трупам. Он исчезал.

На пол-аршина в сторону. На мгновение, на один вздох. И появлялся вновь, чуть ближе к краю ямы. Это было не быстрое движение, а именно кратковременное, противоестественное исчезновение, будто пространство нехотя проглатывало его и выплевывало. Телепортация. В зачаточном, неконтролируемом, диком состоянии, но именно она. В мире, где магия была редкой, капризной и требовала долгих лет обучения, дикарь, выживающий в яме со смертью, инстинктивно делал то, на что были способны лишь величайшие маги.

Солдаты уже навели луки, пальцы легли на тетивы, но Франц жестом, острым, как удар бича, остановил их. Он наблюдал, завороженный и расчетливый одновременно. Мальчик, не обращая на них внимания, снова исчез и появился прямо у их ног, бессильно рухнув в грязь. Его маленькое, грязное тело била дрожь, из носа и ушей текла алая кровь – цена за неосознанное использование могучей, но необузданной силы.

Франц медленно присел на корточки, рассматривая это странное, почти инопланетное существо. Он видел в нем не ребенка, не человека, а артефакт. Уникальный, опасный и потенциально бесценный инструмент.

«Как тебя зовут?» – спросил он, и его голос прозвучал непривычно громко в зловещей тишине этого места.

Мальчик молчал, уставившись на него своими бездонными, пустыми глазами.

«Хочешь есть?»

Никакой реакции, кроме чуть заметного, едва уловимого движения зрачков.

И тогда Франц понял. Этому созданию не нужны были слова, жалость или еда. Ему нужна была цель. Компас в хаосе его бессмысленного существования. Точка опоры.

«Хорошо, – сказал Франц, снимая свой толстый, дорогой черный плащ и накидывая его на дрожащие, покрытые грязью плечи мальчика. Плащ был непомерно велик и укутывал его, как саван. – С этого дня твоя жизнь принадлежит мне. Ты будешь моей тенью. Ты будешь делать только то, что скажу я. И за это ты будешь нужен. Понял?»

И впервые за весь этот странный, сюрреалистичный эпизод в глазах мальчика что-то дрогнуло. Не понимание, не благодарность, не радость. Это было слабое, голодное отражение той самой воли, той самой жажды власти, что горела во взгляде самого Франца. Нужность. Это слово, словно отмычка, открыло что-то наглухо запертое внутри него.

Вернер. Он дал ему это имя позже. А тогда… тогда он просто протянул руку, не боясь испачкаться, и мальчик, не глядя, вложил в нее свою крошечную, холодную и липкую ладонь. Холодную, как сталь, и безжизненную, как камень.

Император очнулся от воспоминаний. Вернер, приняв лекарство, вновь замер в своей позе вечного ожидания; его магия, способная сдвигать миры, была надежно упрятана, закована под слоем алхимии и абсолютной, железной дисциплины. Франц смотрел на него с холодным, безрадостным удовлетворением. Он не подобрал ребенка. Он нашел, откопал и отточил самое совершенное, самое страшное оружие в своей империи. И сейчас это оружие должно было обеспечить будущее, которое он для нее задумал. Будущее, возведенное на крови его собственных сыновей. Цена была чудовищной, но он, Франц, был готов платить. Всегда.

Император протянул Вернеру свернутый в тугой свиток пергамента. Тот был невесом, но тяжесть его содержания, гнет смертных приговоров висел в воздухе, подобно запаху грозы перед кровавой бурей.

«Перед тем как отправиться за детьми, – голос Франца был ровным и сухим, как щепотка пепла, – очисти столицу. Эти имена… они запятнали себя мыслями о мятеже. Сделай так, чтобы их исчезновение стало… назидательной историей для остальных. Чтобы даже шепот о неповиновении отныне казался кощунством.»

Вернер взял свиток. Он не развернул его, не заглянул внутрь. Ему не нужно было знать имена. Ему нужен был приказ. Он коротко, почти незаметно кивнул.

«Так и будет, Ваше Величество.»

Той же ночью столицу империи окутал необъяснимый, леденящий душу, первобытный ужас. Он пришел не с криком и сталью, а с тишиной.

Он начался с барона Лангрена, известного своим несметным богатством и тайными собраниями в подвалах своего роскошного особняка. Его нашли в собственной опочивальне, в огромной кровати, рядом с уснувшей от снотворного женой. Он сидел, прислонившись к резным спинкам, с широко открытыми, остекленевшими от ужаса глазами, в которых навеки застыл немой крик. На его лбу, аккуратно, как официальная печать, лежал маленький, засохший комок грязи. Той самой, зловонной, мерзкой грязи с дна «Кровавого мешка» – места, где когда-то нашли Вернера. Никто, кроме императора, не знал этого символа, но сам факт был красноречивее любых слов: тебя нашли везде. Даже здесь, в твоей самой защищенной, неприступной комнате. Твоя жизнь – пыль, грязь у ног трона.

Затем пришла очередь капитана городской стражи, чьи люди были замешаны в подавлении «мятежа» и слишком громко, в пьяном угаре, возмущались жестокостью. Его обнаружили на посту, у главных, парадных ворот дворца. Он стоял, застыв в идеальной строевой стойке, с безупречно отутюженным мундиром, лицом к площади. И лишь при ближайшем рассмотрении караульные, подошедшие сменить его, с ужасом увидели, что его глаза остекленели, а на шее, скрытая высоким воротником, красовалась тонкая, как паутинка, алая линия пореза. Он был мертв уже несколько часов, простояв так, под носом у всей стражи, немым укором и грозным предупреждением.

Третьей жертвой стал торговец, финансировавший ядовитые памфлеты против налоговой политики короны. Его нашли в его же конторе, среди мешков с золотом, которое он так боготворил. Он сидел за своим богатым письменным столом, а его собственная остро отточенная, дорогая палочка для подсчета монет была с нечеловеческой силой вонзнута ему в горло. На столе перед ним, на чистейшем листе дорогой бумаги, каллиграфическим, безупречным почерком, было выведено одно-единственное слово: «Предатель».

Ужас нарастал с каждым часом, с каждой новой находкой. Не было ни шума, ни борьбы, ни следов. Тень проскальзывала сквозь стены, сквозь бдительную стражу, сквозь самые хитроумные замки и предупредительные чары. Она приходила не как убийца, а как сама Смерть – тихая, неотвратимая, безличная и абсолютно точная. Каждое тело было оставлено с безмолвным, но кричащим от ужаса посланием: Никто не смеет выступать против Императора. Никто. Никто не в безопасности. Никогда.

К утру в городе царила гробовая, давящая тишина. Люди боялись говорить, боялись встречаться взглядами, боялись шептаться даже в собственных домах. Любые сплетни затихли. Даже воздух, казалось, замер, боясь пошевелить пылинки, чтобы не нарушить это мертвое спокойствие.

Вернер вернулся во дворец на рассвете. Он не доложил о выполненном задании. Он просто встал на свое место в тени трона, ожидая, когда император проснется. Его черный дублет был чист, на его руках не было ни капли крови, ни пятнышка грязи. Он лишь молча, почти незаметно кивнул Францу, когда тот вышел в зал для утренних приемов. И в этом кивке было все: приказ исполнен. Послание доставлено. Столица была вычищена. Выжжена дотла.

Теперь можно было отправляться на войну. Войну с королевством Тиллиан и тихую, необъявленную, но куда более страшную войну между наследниками. Вернер был готов к обеим. Он всегда был готов.

Император кивнул в ответ, его старческое, испещренное морщинами лицо не выражало ни волнения, ни сомнений, ни радости. Лишь холодное, удовлетворенное спокойствие.

«Хорошо сделано, Вернер. Чисто. Как всегда.»

Эти слова, произнесенные ровным, сухим, лишенным эмоций тоном, были для Вернера большей наградой, чем любое сокровище, чем вся власть в мире. Они согревали ту ледяную пустоту внутри, что когда-то, давным-давно, возможно, была душой. Он стоял, не двигаясь, ожидая продолжения. Он знал, что приказ, касающийся наследников, – главный. Истинная цель.