Александр Иванов – Кайа. История про одолженную жизнь (страница 8)

Эти шмотки сделали меня визуально старше, чем я есть. И для чего я их и надел. Самая большая проблема в задуманном мною, состоит в том, что я малолетка. И «вес» одних и тех же слов, что скажу я и тех, которые, сказал бы на моем месте взрослый человек — радикально отличается, при чем совсем не в мою пользу. А я и мои слова, должны быть восприняты всерьез, а то, что я собираюсь сказать, должно звучать убедительно. Ибо, если в этот раз я не добьюсь желаемого, то другой возможности может мне и не представиться.

- Лев Моисеевич вас ожидает, - вернула меня из моих мыслей секретарь, - после чего мы с Ириной, постучавшись, вошли в кабинет и поздоровались с его хозяином.

- Присаживайся, пожалуйста, - сказал мне хозяин кабинета, указав рукой на кресло.

Я сел, поблагодарив Льва Моисеевича.

- Ира, - сказал тот моему лечащему доктору, - ты можешь идти заниматься текущими делами, а мы с Кайей поговорим.

- Да, конечно, - сказала та, кинув на меня взгляд, явно говорящий: «веди себя прилично!» и покинула нас.

Я осмотрел кабинет. Обстановку, кроме персонального компьютера, или как там он называется в этом мире, можно было смело назвать антикварной. Но весь интерьер был в прекрасном состоянии, явно проходя, время от времени, реставрацию.

На стенах висели картины, изображающие, по всей видимости, предшественников Льва Моисеевича на этом посту.

Обстановка кабинета подтверждала мое предположение о том, что сидящий передо мной человек, ни за что не допустит, чтобы этому заведению был причинен ущерб.

В кабинете мы были не одни. У дальней стенки, на кожаном диванчике, сидела женщина. На вид, около 30 лет. Сидела она вальяжно, закинув ногу на ногу, опираясь локтем на спинку дивана. Сидела, как у себя дома.

- Это моя внучка — Марина, - сказал Лев Моисеевич, заметив то, как я смотрю на сидящую, - со временем, она займет мое место.

Он это сказал, с гордостью глядя на свою внучку.

Сама же эта «внучка» имела вид типичной «мажорки». Что впрочем не означало автоматически ее безмозглости. Мне она показалась довольно житрожопой особой, которая лениво рассматривала меня с едва заметным презрением и жалостью.

Ее наличие тут не входило в мои планы и могло им помешать.

Как говорится, все всегда идет не так, как было изначально задумано.

- Лев Моисеевич, - начал я разговор, обратившись к хозяину кабинета, нацепив самую лучшую свою улыбку, - находясь в вашей клинике мне стало гораздо лучше, несмотря на то, что моя память пока ко мне не вернулась. Примите, пожалуйста, мою благодарность.

Тот кивнул, откидываясь на спинку кресла и сказал:

- Я полагаю, Кайа, что ты мне хотела сказать еще что-то, помимо слов благодарности.

Перестав улыбаться, я вернул на лицо маску спокойствия, продолжив:

- Так и есть, позвольте мне заранее извинится, если мои слова покажутся вам дерзкими или оскорбительными. Я ни в коем случае не хочу обидеть вас. А также за то, что невольно могу втянуть вас и вашу клинику в свои семейные неурядицы.

Лев Моисеевич молча сидел, ни сказав ни слова, а вот его внучка, перестав улыбаться, сощурившись, очень внимательно следила за мной и моими словами.

- Как вам известно, - продолжил я, глядя чуть в сторону от него , - мною была сделана невероятная глупость, я совершила попытку суицида. Несмотря на то, что меня спасли, я побывала за гранью жизни.

- А вернувшись оттуда, - я уставился ему в глаза, закончив фразу, - я поняла, как хочу жить и не желаю умирать. Могу с полной уверенностью сказать, что в мире найдется мало людей, с такой жаждой жизни, как у меня.

- Но, - продолжил я, переведя взгляд на книжный шкаф, - после того, как меня выписали из больницы, я оказалась тут.

- Что весьма логично, - продолжил я свой монолог, - подобные мне люди, до того, как вернутся в общество, должны получить соответствующую помощь.

Лев Моисеевич просто кивнул, выражая согласие с моими словами.

- Но, мне также известно, что забирать меня, после курса лечения, моя родня не хочет, желая, чтобы я тут осталась на как можно более длительный срок. Желательно, чтобы я никогда не покинула этих стен. А ваша клиника, как я узнала недавно, за определенную мзду и, закрывая глаза на этичность и законность, оказывает определенным семьям услуги такого рода. Как говорится — деньги не пахнут.

Не успел я закончить фразу, как с диванчика, позади меня, вскочила взбешенная моими словами «внучка» и со злостью спросила:

- Как ты смеешь так разговаривать с Львом Моисеевичем?

Вот и подвернулся прекрасный шанс — подумал я про себя, с улыбкой, - избавиться от присутствия «дорогой внучки» в нашей, со Львом Моисеевичем, беседе.

Повернув в ее сторону голову, с выражением лица и тоном, скоторыми утомленные взрослые говорят расшалившимся неразумным детям, я сказал:

- Тебя, - я сделал акцент на этом слове, специально не использовав его уважительную форму, с которой ребенок должен обращаться ко взрослому, - родители не учили, что когда взрослые люди разговаривают, дети должны сидеть в уголке и молчать, не мешая.

«Внучка»,как раз сидевшая «в уголке», сначала смертельно побледнела, а потом покраснела, как рак. От унижения. Будучи чрезвычайно гордой женщиной, с раздутым чувством собственной значимости, к которой большинство людей относилось с большим уважением, зная, что она унаследует семейную клинику, как она могла спокойно вынести такие слова, в свой адрес? Да еще кем сказанные? Малолетней идиоткой-суицидницей, родственники которой, сбагрили ее сюда, с глаз долой. Естественно никак.

И резко вскочив со своего места, она помчалась к моему креслу, попытавшись меня из него выдернуть, схватив за руку, гневно ругаясь:

- А ну пошла отсюда вон, в свой домик, идиотка! Мало того, что сумасшедшая, так еще и невоспитанная!

- Марина, - спросил не повышая голос, офигевший от происходящего, Лев Моисеевич, -что ты творишь??? Веди себя прилично.

Он сказал это, не повышая голоса, но присутствующим показалось, будто он заорал.

Отпустив меня, с пылающими от гнева и смущения щеками, она начала жаловаться:

- Но дедушка, ты же слышал, что она….

Она не договорила, ее дед поднял руку, останавливая поток ее слов.

- Сядь на место, -сказал Лев Моисеевич своей внучке.

Она поплелась назад,явно затаив обиду на меня, а я, поправив платье, заметил:

- Очень надеюсь, Лев Моисеевич, что у вас есть и другие родственники, потому что, я не представляю, как можно доверить руководство этим местом столь взбалмошной и несдержанной особе.Тут все определенно захиреет.

Эти мои слова, похоже, задевшие в ее душе какую-то неведомую струнку, полностью лишили эту дамочку какого-либо самообладания. Она, издав хрюкающий звук, вновь помчалась на меня.

Влепив мне звонкую и болезненную пощечину, она на сей раз, твердо вознамерилась выкинуть меня из кабинета.

Но в это момент раздался звук сильного удара рукой по столу, здорово нас напугавший. «Внучка» отпрыгнула от меня, а я вжался в кресло.

- Марина! Прекрати устраивать балаган! Выйди на улицу, подыши свежим воздухом и успокойся!

- Но дедушка….

- Иди, я сказал!

Не сказав более не слова и не взглянув на меня, она быстрым шагом покинула кабинет.

Определенно, я завел нового «друга».

- Так вот, Лев Моисеевич, - продолжил я, когда в кабинете восстановился порядок, - осознав свое положение, я стала размышлять, как мне выбраться от сюда, до моей смерти от старости.

- И я пришла к выводу, - чуть улыбнулся я, - что единственный способ покинуть это место — сделать так, чтобы издержки, материальные и репутационные, для вашей клиники перевешивали выгоду от моего нахождения тут.

- В конце-концов, -заметил я, - эта Клиника - коммерческая и она, помимо помощи людям, должна приносить деньги. И репутацию, что для такого места, это те же деньги. Плохая репутация — означает отсутствие пациентов, что в свою очередь приведет к банкротству и закрытию. А вы, если я правильно поняла ваш характер, ни за что не допустите того, чтобы что-то плохое случилось с этим местом. Вы постараетесь избавится от меня, тем или иным способом, - я пожал плечами.

- Чьи слова ты повторяешь? - наконец вступил в диалог хозяин кабинета.

- То, что ты сказала, никак не может быть собственными словами ребенка твоего возраста. Кто тебя научил? Маргарита?

Пожав плечами, я тем же спокойным и уверенным голосом ответил:

- Маргарита, конечно, мне кое-что рассказала о причине того, почему мои запястья оказались изрезаны. И о том, кого именно селят в эти ваши комфортабельные домики.

- Я уверена, - продолжил я, - что она ненавидит вас и это место, однако ее понять не трудно, ибо она, с ее слов, по злой воле ее мужа и с вашего молчаливого согласия, вот уже почти семь лет, заперта в этом месте. Однако, она не говорила мне ничего из того, что я сейчас сказала вам. Это легко проверить, тут же все прослушивается и просматривается.

- А что касается того, мои ли это слова или нет….мои. Просто я уникальный человек, - улыбнувшись сказал я, - уверена, что за долгие годы вашей практики здесь, вы видели не мало уникальных, в своем роде, людей.

Лев Моисеевич,задумчиво глядя на меня, кивнул.

- Я направляю режим больных к их выгоде сообразно моим силам и моим разумениям, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости, - прочел я по памяти, после чего, закинул ногу на ногу и глядя в глаза Льву Моисеевичу, со вздохом спросил: